Антуан Компаньон

Лето с Монтенем

    Knigchitatel'цитуєторік
    Я всегда откровенен, а это производит благоприятное впечатление и с первого взгляда внушает доверие. Непосредственность и правдивость своевременны и уместны в любой век, каким бы он ни был (III. 1. 6–7)
    iamzhaziraцитуєминулого місяця
    Будем ценить жизнь, следовать природе, наслаждаться настоящим, не будем спешить без нужды.
    Maria Evdokimovaцитуєминулого місяця
    Версия Монтеня такова: чем меньше мы о чем-то говорим, тем больше мы об этом думаем. Иначе говоря, мы мало говорим о сексе, чтобы побольше думать о нем.
    iamzhaziraцитуєминулого місяця
    Чтение, да и всякое образование вообще, Монтень сравнивает с перевариванием пищи. Уроки, как и еду, нельзя пробовать лишь кончиками губ, а затем проглатывать как есть. Их нужно медленно пережевывать и переваривать, чтобы они напитали своей субстанцией наши мозг и тело. Иначе организм их не примет, как негодную пищу.
    Polya Cherryцитуєминулого місяця
    Письмо обнаружилось как лекарство — способ унять тревогу, побороть демонов. Монтень решил записывать мысли, приходящие ему в голову, «вести их реестр», как говорит он сам. Реестр — это опись, амбарная книга приходов и расходов. Монтень задался целью вести учет своих помыслов и сумасбродств, чтобы упорядочить их и вновь обрести самоконтроль.
    Polya Cherryцитуєминулого місяця
    Нужно отважиться принять человеческий удел, его незначительность: этот удел сводится к становлению, не к бытию.
    Polya Cherryцитуєминулого місяця
    Объект подвижен, и субъект тоже. Как же тогда возможно устойчивое и надежное знание?
    Maria Evdokimovaцитуєминулого місяця
    Отправной точкой для размышления Монтеня может послужить любое наблюдение, впечатление от книги или случайная встреча.
    Maria Evdokimovaцитуєминулого місяця
    Я стараюсь по возможности идти не столько вширь, сколько вглубь, и порою мне нравится смотреть на вещи под необычным углом зрения
    Maria Evdokimovaцитуєминулого місяця
    Чем ценны Опыты? Что делает Монтеня столь человечным, столь близким нам? Сомнение. В том числе сомнение в самом себе.
    Maria Evdokimovaцитуєминулого місяця
    Собственно, Опыты и есть упражнения, пробы мысли, игры идей и ни в коей мере не трактат по философии или богословию.
    rodgerocalllцитуєминулого місяця
    Большинство наших занятий — лицедейство. Mundus universus exercet histrioniam 11. Нужно добросовестно играть свою роль, но при этом не забывать, что это всего-навсего роль, которую нам поручили. Маску и внешний облик нельзя делать сущностью, чужое — своим. Мы не умеем отличать рубашку от кожи. Достаточно посыпать мукóю лицо, не посыпая ею одновременно и сердца (III. 10. 216)
    iamzhaziraцитує2 місяці тому
    Вообще говоря, то, что мы называем обычно друзьями и дружбой, это не более, чем короткие и близкие знакомства, которые мы завязали случайно или из соображений удобства и благодаря которым наши души вступают в общение. В той же дружбе, о которой я здесь говорю, они смешиваются и сливаются в нечто до такой степени единое, что скреплявшие их когда-то швы стираются начисто и они сами больше не в состоянии отыскать их следы. Если бы у меня настойчиво требовали ответа, почему я любил моего друга, я чувствую, что не мог бы выразить этого иначе, чем сказав: «Потому, что это был он, и потому, что это был я» (I. 28. 175–176).
    Макс Черепицацитуєторік
    парадокс лжеца: «Некто говорит „Я лгу“. Если он говорит правду, значит, он лжет. Если же он лжет, значит, он говорит правду». Греческий философ Пиррон, образец для Монтеня, считал единственным логическим выходом из сомнения «воздержание от суждения». Но Монтень идет еще дальше и оспаривает даже формулировку «Я сомневаюсь»: ведь если я говорю, что в чем-то сомневаюсь, значит, я не сомневаюсь в своем сомнении: «Я убеждаюсь, что философы-пирронисты не в состоянии выразить свою основную мысль никакими средствами речи; им понадобился бы какой-то новый язык» (II. 12. 461)
    Roman Bцитуєторік
    го не интересуют великие события прошлого, сражения, завоевания; ему нужны занятные подробности жизни, привычки и непроизвольные жесты людей: Александр Великий свешивал голову набок, Цезарь чесал себе голову пальцем, Цицерон ковырялся в носу
    Лиза Абгаровацитуєторік
    Вообще говоря, то, что мы называем обычно друзьями и дружбой, это не более, чем короткие и близкие знакомства, которые мы завязали случайно или из соображений удобства и благодаря которым наши души вступают в общение. В той же дружбе, о которой я здесь говорю, они смешиваются и сливаются в нечто до такой степени единое, что скреплявшие их когда-то швы стираются начисто и они сами больше не в состоянии отыскать их следы. Если бы у меня настойчиво требовали ответа, почему я любил моего друга, я чувствую, что не мог бы выразить этого иначе, чем сказав: «Потому, что это был он, и потому, что это был я» (I. 28. 175–176).
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Перед тем, как уснуть, Монтень вверяет свою судьбу одновременно языческой богине удачи и христианскому богу, не забывая помянуть Вергилия, чтобы их примирить.
    Макс Черепицацитуєторік
    Всё движется

    В Опытах сплошь и рядом встречаются мысли о зыбкости, подвижности вещей в этом мире и о неспособности человека к их познанию. Однако тот человек, что предстает перед нами в начале главы О раскаянии из третьей книги, как нельзя более устойчив. Монтень там суммирует мудрость, которой ему удалось достичь, — мудрость, дарованную ему самим написанием его книги. И вот перед нами очередной парадокс — устойчивость в движении
    Luiza Gareevaцитує24 хвилини тому
    воображении своем я так склонен противоречить самому себе и осуждать самого себя, что мне всё равно, если это делает кто другой:
    Алёна Белобородовацитуєучора
    Нужно отважиться принять человеческий удел, его незначительность: этот удел сводится к становлению, не к бытию.
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз