Голые мозги, кафельный прилавок, Андрей Левкин
ru
Книжки
Андрей Левкин

Голые мозги, кафельный прилавок

Irina Ponomarenko
Irina Ponomarenkoцитує2 місяці тому
Но как выглядела банка с какао на кухне у человека, который сидит позади, 30 лет назад (когда это ему запомнилось)?
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
А отчего точки детского счастья преимущественно пищевые? Самовар, клубника как никогда потом, бабушкины пирожки, то да се. Некие мурашки счастья связались с моментом потребления, или же потребление его физиологически и произвело? Тут реальная пищевая память в этих воспоминаниях или же есть некий шаблон счастья, который всякий раз при случае собирается заново?
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Это ж как водители знают заправки в городе, а пешеходы их и не видят, зачем им, разве что случайных сигарет купить. Нет, так: водитель их знает там, где знает, а в новом городе — не очень. Но они ему нужны, вот он и смотрит по сторонам иначе: для него местность теперь устроена именно так. Какой-то механизм начинает выискивать возможную связку, сканируя окружающее: как тут выглядит песок, как трава. Что это на краснокирпичном гладком заборе за пятно фактически изумрудного мха? Небольшое. Будто маленькое животное. Бесхвостая мышь, практически изумрудная. Связка должна быть, ею может оказаться что угодно. Когда такой поиск включился, что-то уже начинает сшиваться.
Нитка нашла какие-то края, стягивает. Края принимаются греть друг друга, четче ощущается какое-то вещество, теплое, которое хочет быть тут, но пока его нет: искомая штука где-то уже поблизости, рядом уже должна быть лунка, ямка, дыра для шарика: с щелчком, или всхлипом, или звуком «ой!» в нее, предполагая всякие мелкие мышечные движения, не доводящие до действия и даже до жеста. Потом все будет уже потом; то, что до этого, станет неважным.
Желание чувства делается осязаемым, и само уже стало чувством; связь приближается, ей осталось только осесть на что-нибудь: должна появиться такая штука, которая — если ее угадать — откроет пространство, в котором все связи. Если на свете есть волшебные места, то это — одно из них.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Вообще-то ощущаемое в начале (чего угодно) отсутствие смысла и цели идеально: ты настороже и тут же дернешься, едва там (в тексте или в городе) обнаружится что-либо, что может оказаться им — смыслом или хотя бы целью. Ну да, когда обживешься, тогда смыслы и цели нарастут сами: все слипнется — примешь как факт. Но пока связности нет, на ее месте дырка. Пока она не заросла, может самонастроиться и притянуть к себе смысл — не местный, не бытовой. Манчестер оказался владельцем такой дыры: отсутствия какого-то запаха, линии спектра, отчего здесь не вшиться-прижиться-пришиться к жизни. Это не от его запутанности, к этому-то моменту уже понятно, где река, как идет Оксфорд-роуд, где Портленд и где вокзалы, где какие кварталы и проч., — небольшой же город. Здесь получается ощутить, что есть пространство, в котором все как-то связывается, в котором находится связность. Понятно, связность у них тут своя, но я не знаю, что это, не выставлять же попусту слова «островная психология».
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Будто соли не хватает или сахара — если тупо. Но сложнее, нет какой-то связности. Локальная, по дню, есть, конечно. Нет какой-то длинной, привычной. Не поступает некое вещество, или же оно тут тобой не вырабатывается: то, которое соединяет тебя с местностью, что-то между физическим и умственным (где-то примерно там). Нет какой-то связки, сцепления. Тушка тут отдельно, она нормально, все прочее — отдельно (и этому всему тоже неплохо), но между ними нет связи. Нет щели в то пространство, в котором все это как-то связывается. Его самого никогда не видно, но из-за него остальное и ощущается будто вместе. Как-то так.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Коль скоро для меня Манчестер и этот текст схожи, то сижу и понимаю (раньше тоже понимал, но теперь осознал окончательно): вот же как происходит жизнь — сейчас ты в этом тексте, на этом месте. Будто шарик в какой-то игре, в пинболе, производит траектории при содействии выступов, стенок и силы тяжести. Затем наступает следующая ясность, уже совсем спокойная — и этот шарик зависает. Висит и формулирует недостачу, которая, возможно, и не дает ему упасть в дальнейшие колебания мыслей и прочего: тут есть отсутствие чего-то, что обычно всегда есть. Не дела, служба и т. п., все это в голове, но нет какой-то, что ли, привычной связности в окрестностях. Потому и не можешь въехать в эту историю, в город. Привык, что города чем-то связываются в целое, это что-то тут же опознается — и вот все устроилось, даже и топографически. А тут этого нет. Ну а поскольку с телом, органами чувств и мыслями все как обычно, то, значит, на свете бывает что-то еще, чего тут нет, или оно здесь другое.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Как устроены улицы, непонятно: откуда идут, куда? От вывесок и видов тоже никакой пользы: ну вывески, виды; лужайки, заборы, перекрестки, прочее. Люди — никогда ранее не виденные — со всех сторон туда-сюда: каждый первый раз появляется в твоей жизни, они производятся Манчестером всякий миг лично для тебя.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Нельзя же, чтобы предмет письма в точности переходил в само письмо. Тогда объект и субъект перепутаются и испортят все на свете различения. А Манчестер — текст уже и сам по себе — по размеру, составу/фактуре и прочему. Тексты о текстах — ну что это такое и что теперь делать? Вот Манчестер, город. С ним связано ощущение некой недостачи: чего-то тут не хватает — какую-то штуку надо написать, чтобы ее заткнуть. Эта недостача может и не быть связанной с городом, но если ощущение возникло в нем, то он в этом участвует.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Белое вещество, как такая масса, из которой лепят мелкие игрушки-безделушки. Ее можно отвердеть в духовке, а потом раскрасить, как захотелось сегодня. Теперь понятно, зачем эти кафетерии: ну да, в них же все сделано из одного — мука-тесто. Частный случай белого вещества, одна из его проекций. Только плюшки — это уже умиротворившаяся вселенская форма, они всегда сделаны уже вчера, пусть даже еще теплые — они уже готовые. Но мы-то тут сегодня, значит, мы здесь в каком-то другом виде.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Утро, почти пусто. Так привычно. И эти плюшки — ничего в них нового, но почему-то ощущение, что это тут сейчас неспроста и даже более навязчиво, чем просто неспроста. Словно повисла теперь здесь некая дополнительная связь. Не в варианте времени, места и тебя, она в этих плюшках — какое-то фактически видение вселенской формы Кришны (भगवद् गीता, глава 11).
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Зато здесь уже вокруг ходит какой-то зверь не зверь — так, зверушка, и его контуры приблизительно переминаются в воздухе. Барашек, видимо, кто же еще мог сейчас появиться тут. В начинающем постепенно темнеть воздухе, только безо всяких красот: никакого золотого меха, никакого серебряного сердца на пурпуре и сапфировых глаз — здесь не центр Вильнюса, а автовокзал, возле железнодорожного. Беляши в ларьке почему-то дороже, чем на вокзале в Риге, 90 к 60 в евроцентах, а размер примерно тот же. На треть съедобнее, что ли?
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Любую классификацию можно нарастить до космоса, расширяя применение метода: творчество такого-то (и кого угодно) есть такой-то зверек, например. Методики и приемы тоже окажутся подобны животным, ими могут являться даже повторяющиеся (да и неповторяющиеся) жесты. Дело сводится к общему механизму: вот престол, на нем барашек, а все вокруг стоят, глядят и ощущают, как стройно и красиво все в этом мире устроено. Ну да, вообще-то они собрались, чтобы его ритуально зарезать, но что с того? В действительности там происходит что-то другое — что-то мягко-голубое и зеленое, а внутри нечто золотое, гибкие переходы с алыми линиями, полусырые гибриды, которые еще превратятся во что-нибудь конкретное.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Понятия, узлы и действия фактически тоже будут зверями, о них можно говорить как о зверях, рисовать их: все примется взаимонастраиваться. Классификация нарастает, постепенно забирая в себя весь мир — мелкий, копошащийся, перепискивающийся. Само собой, если кто-то вошел в отношения с бесплотными существами вроде всяческих духов, то и они для него обретут облик. В сущности они будут выглядеть как зверушки. И, наоборот, если кто-то впервые увидел муравьеда, чем это для него не сгущение в плоть неведомой духовной сущности или же некой душевной ситуации? Даже ощущение покоя относительно теплым утром в середине марта, нарушаемое лишь мыслью о том, что день будет длинным и тряским, вполне способно материализовать себя в виде кого-то мягкого, но с мелкими зубами, то есть с челюстями, завершающими его мягкий хвост.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Классификация нарастает, постепенно забирая в себя весь мир — мелкий, копошащийся, перепискивающийся.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Но кто знает о жизни, например, бабочек или стрекоз все — чтобы всерьез, с пониманием их чувств? Не говоря уже о мелких букашках в траве или о тех, кто живет под дерном. Они появляются, живут себе и исчезают неведомыми. Почему бы и мыслям такого же малого размера не быть мелкими зверьками, рыбами, насекомыми (да тараканами, например).
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Только хорошие штуки содержат неведение как часть себя.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Хотя могут быть и нюансы: а ну как, допустим, Чехов спутал чайку с хохотуном или клушей (они из того же семейства Laridae), пусть даже он и из Таганрога — города на море. Вышла бы пьеса «Хохотун», и вся российская история повернулась бы иначе.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Но как выглядела банка с какао на кухне у человека, который сидит позади, 30 лет назад (когда это ему запомнилось)? Или не какао, а кофе? Как выглядела тогда кухонная полка, стояли ли на ней стандартные банки с надписями «сахар», «соль», «крупа», какого они были цвета? Что за плита была или примус; где и как стирали белье; как нависали над ним — тогда еще ребенком — родители. Впрочем, не так это и важно. В Риге можно увидеть сантехнику еще 80-х, а то и 70-х, ничего особенного — это мало что значит в сущности. Но если в зверинеце все разнесено по комнатам, то должна же там быть и кухня с конкретной полкой. Такой фон подкрашивает чувства и задает длительность, определяя ее ритм, укомплектовывая все подряд вместе. Допустим, привкус растворимого кофе с молоком, сладости примерно того же вкуса (какие-нибудь вафли с шоколадной начинкой или темные пряники). Это располагается где-то, но не отдельными пирожными, а слоями, пластами. Не эстетическими уколами и вспышками, вдруг разворачивающими в памяти нечто сразу, но присутствует постоянно не воспринимаемым в сумме фоном. Или еще и не растворимым кофе, а эрзацем из цикория или желудей. Впрочем, существенно и то, как выглядит его нынешняя сахарница.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Животные как иероглифы — это удобно: держать их на руке, небольшие и разноцветные. Они не будут мельтешить, не захотят сбежать-скрыться. С достоинством работают иероглифами, нимало не опасаясь за себя, потому что знают: после того как их разглядят и сделают выводы, они, не пострадав, вернутся в свое аллегорическое пространство.
Игорь Кириенков
Игорь Кириенковцитує4 місяці тому
Собственно, а зачем вообще вымышлять этого человека, когда можно ехать и глядеть на польские перелески и прочую аскетичную, но хорошую мартовскую природу? Но о каждом же можно сочинить какую-нибудь историю, так почему не покрутить механику сочинений?
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз