Институт Гайдара

Издательство Института Гайдара
42Книжки444Підписники
Издательство Института Гайдара основано в 2010 году. Задачей издательства является публикация отечественных и зарубежных исследований в области экономических, социальных и гуманитарных наук, трудов классиков и современников.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара4 місяці тому
    Статья предлагает язык описания явлений, существующие подходы к формализации которых представляются автору неубедительными. Отталкиваясь от теорий систем и социального действия, он показывает, как образы и мотивы цифрового мира вращаются вокруг идеи индивидуализированного субъекта. Парадоксальным образом тиражирование, отбор и воспроизводство атомарных образов виртуального мира необходимы для воплощения идеи уникального «я» — основы нашей культурной модели личности. Данная модель не только психологична, но и культурна, то есть проявляется в институционализированных практиках, имеет символическую структуру, образность, идеологию и закрепляется в праксисе. Однако логика оперирования с чужим и своим, реплицированным и аутентичным, внешним и внутренним — когда источник внутренних жизненных сил присваивается извне — отсылает нас к антропологии, обнаруживающей схожую схему на широком этнографическом материале.

    По этой причине автор склонен обратиться скорее к антропологическим моделям, чем к чистому структуралистскому анализу, привычному многим читателям. Цель статьи — показать, каким образом базовая культурная модель западной концепции self проявляется в современном праксисе тиражирования «виртуального». Эта задача решается как contradictio in contrarium в форме наглядного социологического описания того, как обезличенная система социального действия формирует собственную среду и структурирует поведение внутри и за пределами онлайн-коммуникации через механизм положительной обратной связи. Однако если аутентичный субъект полностью состоит из тиражированных элементов, то где оказывается он сам? Изнутри схемы этот вопрос не имеет ответа. Позиция автора состоит в том, что сама реализация схемы через систему действий воплощает базовые представления о том, что источник индивидуальной уникальности оказывается вне самого субъекта. А значит, смущающие многих копирование и тиражирование выступают логичным воплощением нашей модели «я», а вовсе не «виртуальным» растворением и подменой «аутентичного» цифровой версией.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара4 місяці тому
    В статье реконструируется идеологический проект канадского клинического психолога Джордана Питерсона, пик популярности которого как публичного интеллектуала пришелся на 2018 год. Этот проект представляет собой реакцию на холодную войну и идеи сначала экономического, а затем гендерного равенства, которым он противопоставляет индивидуальную ответственность мужчин. Эгалитаризм во всех своих проявлениях (Питерсон использует для его обозначения зонтичный термин «постмодернистский неомарксизм», сходный по содержанию с «культурным марксизмом» у палеоконсерваторов и представляющий собой вариант теории заговора) воспринимается как угроза западной цивилизации, так как вступает в противоречие с естественными законами и порядком. Питерсон обосновывает естественность неравенства и меритократических иерархий доминирования с помощью закона Прайса, принципа Парето и «эффекта Матфея». В статье кратко описаны история открытия, содержание и области применения этих законов, а также дан анализ структуры и внутренних противоречий эволюционно-биологической и эволюционно-психологической аргументации, к которой обращается Питерсон для доказательства необходимости и неизбежности существования патриархальных иерархий доминирования в человеческих обществах.

    Автор статьи оценивает этот проект как консервативный, помещая его в контекст культурных войн в Северной Америке 2010-х годов и сравнивая с идеологией альтернативных правых, с которыми его сближают идеи «полового реализма» и «естественного порядка», но отличает отсутствие «расового реализма». Популярность этого проекта объясняется главным образом «половым реализмом», который предлагает обоснование уже сложившихся у аудитории сексистских представлений с помощью языка биологии и психологии.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара4 місяці тому
    Статья предлагает анализ доминирующих тенденций в современных вооруженных конфликтах, известных как феномен «новых войн». В противовес эмпирической оптике автор подчеркивает концептуальное содержание термина, задающее теоретическую рамку осмысления военных действий после завершения холодной войны. Она прослеживает генеалогию нерегулярных войн, представление о которых существовало со времен поздней Античности, однако не было определяющим для теории военного дела. Традиционные военные конфликты чаще всего разворачивались между армиями государств, которые официально объявляли друг другу войну. Они были ограничены во времени и пространстве, имели четкие цели, после достижения которых появлялась возможность заключения мира. Термин «малая война» входит в обиход мыслителей лишь на рубеже XVII и XIX веков для описания процессов, происходящих на периферии классических конфликтов. Однако именно он представляется наиболее релевантным для понимания нерегулярного характера боевых действий в XXI веке.

    «Новые войны» добавляют к традиционной сфере геополитики биополитическое измерение. На примере конфликтов и вооруженных революционных движений второй половины XX века автор демонстрирует основные трансформации, отличающие нерегулярные военные действия: смещение стратегических акцентов, повстанческий и партизанский характер конфликтов, переопределение категории «побочного ущерба», распространение террористических методов ведения войны в отсутствие паритета сил, частное финансирование парамилитарных формирований. Характеристика сущностных черт понятия «новые войны» включает в себя анализ факторов, приведших к переформатированию войны, основным из которых стало сочетание авторитаризма, экономической открытости и неолиберальной экономической политики. В заключение выдвигается предположение о том, что на фоне происходящей глобальной интеграции изменения в ведении боевых действий порождают новую культуру безопасности, которую и следует называть «новыми войнами».
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара4 місяці тому
    Мы живем в мире странных объектов. Глобальное потепление, мировой рынок, аутоиммунные заболевания, многочисленные формы депрессии, космические программы, небесные тела, бактерии, вирусы и слизевики — каждый объект обладает изнанкой, которая ускользает от оптики наблюдателя. Большинство обитателей мира предпочитает держаться в тени: к примеру, говоря о пандемии, человечество не описывает ее с точки зрения бактерий, а акцентирует на действиях врачей, правительства, вакцины. Даже такая тотальность, как концепт темной материи, незаметного вещества, из которого состоит большая часть наблюдаемого космоса, не схватывает мысли, перцепции, ощущения — точки зрения самих объектов на мир, оставляя еще больше материала вне человеческой оптики. Нефиксированное, нелегальное население существовало всегда, становясь сюжетом философских размышлений. Любое описание старается найти удобную перспективу, из которой можно нарисовать картину с границами, объектами и четкими действиями.

    Последние десятилетия предлагают сразу несколько теорий, затрагивающих проблему странности (weirdness) окружающего мира. Одна из них — «темная экология» (Dark Ecology), созданная Тимоти Мортоном. Наряду со спекулятивным реализмом, акторно-сетевой теорией и объектно-ориентированной онтологией, она пытается переосмыслить отношения между человечеством и окружающим миром, рассуждая о недостающей массе как о центральном концепте. Важно не то, чем является искомая масса: абсолютом, глубинными свойствами объектов или технологиями, — важен сам поиск. Тимоти Мортон обращается к странности, показывая через нее сложность окружающего мира.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара4 місяці тому
    В статье обсуждается актуальная для социальной теории и теории культуры проблема того, чтó стало с постмодерном как языком описания эпохи в XXI столетии. Автор отталкивается от зонтичного термина «постпостмодернизм», чтобы рассмотреть не те концепции, которые предлагают себя в качестве непосредственных альтернатив постмодернизму и при этом игнорируют связку постмодернизма и капитализма, но более сложные теории — те, что ориентируются преимущественно на анализ новейших форм капитализма. Отметив, что впервые идею постмодернизма как культурную логику позднего капитализма предложил американский философ-марксист Фредрик Джеймисон, автор далее пытается обнаружить преемственность новых концепций капитализма именно с подходом Джеймисона.

    Обсуждение начинается с теории «капиталистического реализма» британского левого мыслителя Марка Фишера. Признавая заслуги Джеймисона, Фишер по определенным причинам отказывается от термина «постмодернизм», но весь используемый философский аппарат заимствует именно из джеймисоновских разработок. Далее автор перебрасывает мостик от «капиталистического реализма» к новейшим левым теориям, таким как акселерационизм и посткапитализм. Обнаружив тесные связи между работой Марка Фишера и Ника Ланда, сотрудничавших в 1990-е годы в рамках проекта «группы исследований киберкультуры» (Cybernetic Culture Research Unit, CCRU), с одной стороны, и идеями Ника Срничека, с другой стороны, автор ставит вопрос, почему Срничек и его коллеги избегают теории постмодерна Джеймисона. Предлагаемый им ответ состоит в следующем: постмодернизм не позволяет современным левым рассуждать о будущем. Однако, как указывает автор, идеи Джеймисона о постмодерне на «генетическом уровне» заложены в концепцию посткапитализма Срничека, что делает его теорию «постпостмодернистской», но в негативной, а не в позитивной ее версии, как в случае с Марком Фишером.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара4 місяці тому
    В свободном диалоге социолог и философ с разных позиций (микросоциология vs постмарксизм) нащупывают новые явления в сфере досуга и ищут язык для их адекватного описания. В чем разница между праздностью и досугом? Как они соотносятся друг с другом с точки зрения «разрешенности» и социального одобрения? Каковы их темпоральные характеристики? Являются ли темпоральные параметры фактором принуждения и как они меняются с «концом гудка», с возвращением в тип социального времени, характеризующийся интенсивным взаимопроникновением рабочего и свободного времени? Каково темпоральное принуждение в режиме forced leisure, который завтра станет острой проблемой? Какие типы индивидуального и коллективного наполнения свободного времени одобряются обществом? Как будет происходить «рефрейминг» досуга в «новую занятость»? Вероятны дальнейшие сдвиги во взаимоотносительном статусе досуга и труда, в их конкуренции как «поставщиков смысла». При растущей важности выбора досуга (более свободного, чем выбор работы) какими будут новые формы принуждения/отчуждения, а также темпоральность этого выбора (совмещение многих видов, быстрое их чередование)? Возможно, логика габитусов, как присущая индустриальному модерну, сменится иной, более гибкой и «всеядной».

    Многие из затронутых в дискуссии тем звучали ранее в контексте «базового безусловного дохода», но это далеко не единственная возможная перспектива. В любом случае необходимо обновлять язык описания и анализа: вероятно, продуктивным будет другой, не экономикоцентричный и не чисто марксистский словарь, а такой, который учитывает разнообразие «темпоральных регламентов», «принудительных синхронизаций», «фреймирующих сигналов» и т. д.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    Статья вводит в проблематику материалов номера и раскрывает специфику развития женского и феминистского знания, проблемы взгляда и переводов феминистской литературы на русский язык. Дискриминация женского знания как предмет критики в феминистской теории имеет богатую историю. Социальные ограничения не просто лишают женщин возможности участвовать в производстве и передаче знания, но также способствуют эссенциализации женского знания как «субъективного», «частного», «запятнанного». Феминистская критика науки ставит перед собой задачу разоблачения понятий универсальности и объективности. Немаловажную роль в этой критике играет проблема идеологической обусловленности и ситуативности взгляда. В статье рассматриваются несколько областей феминистской критики, в которых анализировались установившиеся иерархии в визуальной культуре, — кинематограф и искусство.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    В статье делается попытка показать, что российская культура с конца 1990-х годов перешла от постмодернизма в новую, постпостмодернистскую эпоху, которую автор называет перформатизмом. Основная стратегия перформатизма — заставить нас верить, используя формальные средства (per formam). Эта вера возникает в независимой эстетической сфере и не связана с религиозными ритуалами или институтами. В идеале перформатизм оперирует в нарративе, создавая закрытые пространства, в которых происходят позитивные идентификации, порождающие переживания любви, трансцендентности, красоты, искренности и т. д. Эти позитивные идентификации, в свою очередь, работают на то, чтобы отгородиться от постмодернистской иронии.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    В центре внимания автора — динамика политического и публичного дискурса либеральных демократий вокруг феномена культурной неоднородности, а также отражение этой динамики в академическом дискурсе. В течение последней трети XX века императив культурной гомогенности нации утратил привлекательность, а ему на смену пришло увлечение идеями «мультикультурного общества». Однако уже начало нынешнего столетия отмечено разочарованием в этих идеях и широкой ностальгией по временам, когда императив культурной гомогенности не подвергался сомнению. Существующие объяснения этого дискурсивного сдвига автор находит недостаточными и полагает, что он обусловлен главным образом утверждением неолиберализма как режима правительности. В результате этого процесса риторика поддержки культурных различий в глазах рядовых граждан стала ассоциироваться с нечувствительностью правящих элит к проблематике социального неравенства. Недовольство широких масс «либеральными элитами» умело инструментализируется правыми популистами. В попытке адаптироваться к новым условиям управленческий класс ищет новые формы публичной риторики — от «мускулистого либерализма» и «гражданской интеграции» до «интеркультурализма». Во второй половине 2000-х годов и в официальном, и в академическом дискурсах происходит «поворот к разнообразию» (diversity turn). В наши дни категория разнообразия выполняет те же функции, какие в 1980–1990-е годы выполнял мультикультурализм, выступая как базовой фигурой публичной риторики, так и теоретической рамкой. Отдавая должное аналитическому потенциалу этой рамки, автор обращает внимание на ее проблематичность, которая состоит среди прочего в валоризации различия за счет девалоризации равенства.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    История настолько тесно ассоциируется с прошлым, что нередко выступает его синонимом. Это понятно и объяснимо в той мере, в какой история воспринимается как наука, в которой «распоряжаются» профессиональные ученые. Однако это далеко не вся история. Ведь сами ученые не живут в прошлом. Изучая его, они отвечают на вопросы, возникающие в их настоящем. И эти вопросы задают им не только коллеги по цеху, но также и общества, в которых они живут.

    Наш номер посвящен современной теории истории. И эту теорию интересует преимущественно настоящее. Настоящее, которое объясняет нынешнюю привязанность к прошлому и неуверенность в будущем. Настоящее, которое настолько асинхронно и не равно самому себе, что может расслаиваться на целое множество не современных друг другу темпоральных порядков. Настоящее, которое почти не имеет длительности, но зато чревато катастрофичностью, разрывающей человеческую жизнь на времена «до» и «после». Именно такое неустойчивое, контингентное настоящее, создающее непредвиденные риски и открывающее невиданные возможности, осознается сегодня как подлинный источник исторических перемен, которые все труднее представлять в терминах поступательного и целенаправленного движения. Оно побуждает продумать для него какой-то новый «режим историчности», где главное место принадлежит уже не хроносу, а кайросу, не процессу, а событию, причем такому, которое, как писал в свое время Михаил Гефтер, может ретроактивно «собственным ходом» создавать «главные свои предпосылки» [1].

    Глядя на то, как развивается теория истории в последние десятилетия, сложно не заметить смещения акцента от проблем эпистемологического и методологического свойства к изучению этического и политического компонентов исторического знания. Сегодня, кажется, стало невозможно создавать по-настоящему интригующие работы по истории без умения представить их проблематику на языке политической и социальной теории. И предлагаемый тематический номер задуман с целью внести наш скромный вклад в эту набирающую силу тенденцию.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    Статья посвящена обоснованию проекта ингуманизма как практического развития просвещенного гуманизма. Автор последовательно отстраивает свой проект от антигуманизма, современного гуманизма и так называемого китч-марксизма. Отталкиваясь от тезиса о понятии человека как эпистемологическом, ингуманизм непрерывно подвергает пересмотру то, что значит быть человеком. При этом устраняются его предположительно самоочевидные характеристики и сохраняются надежные инварианты. Поэтому ингуманизм — это требование конструирования: он требует, чтобы мы определили, что значит быть человеком, рассматривая того как конструируемую и плодотворную гипотезу, как пространство для навигации и вмешательства и учитывая сегодняшний день. Понятие человека — это обязательство в отношении человечества. Взять обязательство — значит спрашивать «что еще?», быть внимательным к тому, какие еще обязательства оно влечет за собой и как эти логически следующие обязательства требуют новых способов действия и понимания, новых способностей и особых поступков. Следовательно, чтобы понять и взять на себя обязательство перед человечеством, необходимо занять позицию конструирования и пересмотра по отношению к человеку, то есть начать практиковать ингуманизм.

    Условие такого пересмотра — автономия разума (sapience), функционально отличающегося от чувственности (sentience) способностью участвовать в дискурсивных практиках, обмениваться резонами. Без этой способности бытие человеком — лишь биологический факт. И это предполагает императив создания, а не только потребления норм. При этом сама программа ревизии разума, которую активирует ингуманизм, автономна: человек не контролирует ее. Ингуманизм — это работа рациональной агентности над человеком, поэтому, чтобы быть свободным, необходимо быть рабом разума. Перефразируя Мишеля Фуко, автор заявляет, что каждый автопортрет человека смывается ревизионной властью разума, уступая место более утонченным портретам, в которых так мало канонических черт, что следовало бы задаться вопросом: стоит ли, оправданно ли называть остаток «человеком»?
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    В статье рассматривается проблема изоляции и проводится параллель между двумя различными подходами к этой проблеме: археологией власти Мишеля Фуко и психоанализом Зигмунда Фрейда. Перспектива Фуко представлена через обращение к его критике стратегий власти по отношению к эпидемиям лепры и чумы. В случае лепры речь идет о создании недифференцированного пространства исключения, а в случае чумы —сегментированного пространства заключения. Переход от одной стратегии к другой знаменует формирование дисциплинарной модели власти: лепрозории превращаются в тюрьмы и психиатрические лечебницы. Фрейдовский подход рассматривается на примере случая человека-крысы, в ходе анализа которого Фрейд излагает свою теорию невроза навязчивых состояний, или обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР).

    Подчеркивается актуальность темы ОКР в связи с пандемией COVID-19, охватившей мир в 2020 году. Если традиционными стратегиями власти по отношению к лепре служили изоляция как изгнание прокаженных вовне, за пределы города, исключение, а по отношению к чуме, напротив, изоляция как закрытие города со всеми его жителями внутри, заключение, то во время COVID-19 формируется новая стратегия самоизоляции, связанная с формированием физических и психологических барьеров, социальной дистанции. Невроз навязчивости превращается из индивидуального в своего рода коллективный симптом: эпидемиологическое отражается в психическом. В заключение приводятся два примера из художественной литературы, в которых нарушение изоляции, болезнь и заражение представлены как альтернативный чувственный опыт, — текст Романа Михайлова «Изнанка крысы» и рассказ Варлама Шаламова «Прокаженные» из «Колымских рассказов».
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара6 місяців тому
    С момента своего создания «Логос» регулярно спускался с высот онтологии и поднимался с глубин эпистемологии к общезначимым темам дня нынешнего, будь то война в бывшей Югославии или Олимпийские игры, протестные волны 2011–2012 годов или сериальный бум 2010-х. 2020 год взывает к осмыслению новой общественно-политической констелляции в условиях беспрецедентной в новейшей истории пандемии, сопровождающейся масштабными мерами социальной (само)изоляции, экономическими ограничениями и закрытием границ между странами и целыми континентами. Однако вместо разговора о COVID-19, ставшего объектом несколько избыточной философской рефлексии весны–лета уходящего года, мы решили обратиться к более общей проблематике мировых эпидемий как эмпирическому материалу для гуманитарных исследований.

    Навязчивые сравнения пандемии COVID-19 с чумой или испанкой на поверку оказались неверными. И в тень этих сравнений отошли моменты сходства COVID-19 с другой эпидемией, которая длится до сих пор и с которой, в отличие от чумы и испанки, нам, по всей видимости, предстоит жить еще очень долго. При этом СПИД унес жизни гораздо большего числа людей, чем COVID-19, от которого нам к тому же вскоре обещают вакцину.

    В представленном двухтомнике «Логоса» предложена масштабная палитра подходов к осмыслению эпидемий как из культурфилософской перспективы, так и с точки зрения антропологии, гендерных исследований, медиатеории и медицинской науки. В первом томе проекта с любезного приглашения Центра Вознесенского и при поддержке Фонда имени Генриха Бёлля мы сосредоточились на проблематике ВИЧ/СПИД, стремясь к максимальной полноте анализа. Отдельные и наиболее известные примеры обращения к теме («СПИД и его метафоры» Сьюзен Зонтаг или «СПИД в XXI веке: болезнь и глобализация» Тони Барнетта и Алана Уайтсайда) оставались частными интервенциями. На русском языке теоретическому рассмотрению этот важнейший феномен и вовсе не подвергался. В этом номере мы попытались восполнить этот пробел, показав на примере ВИЧ/СПИД, какой может быть актуальная социально-философская работа со столь чувствительным материалом, как глобальная эпидемия смертельно опасного вирусного заболевания. Сквозь призму социальной истории ВИЧ/СПИД авторы номера рассматривают эпистемологические трансформации, которые претерпела социальная и гуманитарная наука со времени появления болезни в начале 1980-х годов.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара7 місяців тому
    В статье рассматривается основополагающее влияние на Делёза малоизученной традиции французской философии и теории познания XX века, фокусирующейся на таких понятиях, как вопрос, тема и проблема. Некоторые фигуры, примыкающие к традиции, известны за пределами Франции (Бергсон, Башляр, Кангилем, Альтюссер, Фуко), а другие только начинают вызывать полноценный интерес (Лотман, Рюйе, Симондон), однако они редко рассматривались как входящие в состав единой традиции проблематической мысли. И несмотря на то обстоятельство (или же благодаря ему), что последняя номинально стала мейнстримом в современной академии, сформировав ее главную методологическую базу, само это течение мысли остается неизвестным, подземным.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара7 місяців тому
    Статья посвящена попытке современной апроприации и развития атомизма Лукреция, предпринятой в поздней философии Луи Альтюссера. «Алеаторный материализм», разрабатываемый Альтюссером во фрагментах, написанных в 1980-е годы, исходит из утверждения о контингентности всякого мира, являющегося случайным сцеплением атомов, возникающим в результате клинамена. При этом «мир» понимается Альтюссером расширительно, характеризуя не только космос и мир в целом, но и любую данную ситуацию. Утверждая зависимость всякого смысла и всякой необходимости от того или иного типа соединения атомов, Альтюссер вплотную подходит к постановке вопроса о «принципах сцепляемости» — субсемантических принципов, детерминирующих семантическое, но находящихся вне области смысла. Однако эти принципы описываются Альтюссером лишь метафорически и недетализированно.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара8 місяців тому
    В статье рассматриваются две реконструкции истории одной научной дисциплины — биоинформатики. Одна представлена автором термина «биоинформатика» Полиной Хогевег, другая — историком и социологом науки Халламом Стивенсом. Несмотря на личную вовлеченность Хогевег в становление биоинформатики как научной дисциплины, с одной стороны, и опору Стивенса на значительный объем микросоциологических, наукометрических и других свидетельств, с другой стороны, авторы рассказывают принципиально разные истории. По Хогевег, возникновение биоинформатики связано с новыми эпистемологическими запросами наук о жизни после ключевых открытий молекулярной биологии в середине XX века. Для Стивенса новая дисциплина стала результатом внедрения вычислительных методов и технологий из более математизированных областей в биологию. Это различие порождается расхождением в интерпретации того, что такое биоинформатика, которое, в свою очередь, зависит от предварительных онтологических допущений о природе живого.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара8 місяців тому
    Дастон затрагивает также вопрос об отношении истории науки и философии. Она кратко очерчивает статус нынешних связей между дисциплинами, а среди ключевых влияний, по крайней мере в европейской традиции, называет Гуссерля, Хайдеггера, Витгенштейна, Башляра, Кангилема, Фуко и Адо. Говоря о разнице между историями естественных и гуманитарных наук, она предполагает, что более интересной оптикой их изучения может быть не дисциплинарная, а практико-ориентированная. Примером исследования, построенного вокруг конкретных практик, служит ее совместный с Питером Галисоном проект изучения объективности как истории практик создания и чтения научных образов. Дастон кратко рассказывает об истории и особенностях их сотрудничества. В заключение она делится своими ближайшими исследовательскими планами.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдара8 місяців тому
    Отталкиваясь от предположения, что наука представляет собой эмпирическое многообразие, авторы рассматривают различные способы с этим многообразием справиться. Традиционный эссенциалистский подход предлагает конструировать единую «сущность», уникальный и нормативный набор отличительных качеств, который, как предполагается, с незначительными вариациями обнаруживается в любой части науки. Обычными элементами такого набора выступают, к примеру, идеи факта, метода, теории, эксперимента, верификации и фальсификации, а социальные, политические и культурные процессы и факторы вытесняются как внешние и побочные. Такой способ позволяет надежно отделить науку от всего, что ею не является, относительно легко объяснять, что такое наука, и поддерживать ее притязание на автономность, поскольку предлагает нормативный «сильный» образ науки. История науки в таком случае сводится к подбору иллюстраций процесса формирования и воплощения подобной «сущности». Наиболее известные версии названной «сущности» и «сильного» образа представляют философия науки логического позитивизма и самоописание многих ученых, которое в широких кругах считается предпочтительным объяснением науки и часто транслируется при ее популяризации. Авторы указывают на факторы, ставящие эту привилегированность самоописания под вопрос.
  • Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдараторік
    Книга посвящена жизни и делам Карла I, европейского государственного деятеля и полководца XIII века, короля Неаполя и Сицилии (1266–1285), представителя французской династии Капетингов, младшего брата Людовика Святого. Карл I, игравший большую роль в целом ряде важнейших событий европейской средневековой истории, своей деятельностью завершил эпоху «высокого» Средневековья и способствовал формированию государственно-политических и культурно-цивилизационных границ западного мира, многие из которых сохранились по сей день и оказывают влияние на современные европейские процессы. Книга написана с опорой на большое количество источников и исторической литературы, значительная часть которых до сих пор не переводилась на русский язык. Адресована всем, кто интересуется историей Европы.
    Издательство Института Гайдарадодав книжку на полицюИнститут Гайдараторік
    Книга посвящена изучению кризисов в новейшей (посткоммунистической) российской истории. Среди них кризисы трансформационный, макроэкономический, структурный, революционный, а также кризисы внешних шоков. Особое внимание уделяется проблемам современного глобального кризиса и особенностям его развития в российских условиях. Текущий глобальный кризис формирует так называемую новую реальность. Его истоки, особенности и возможные последствия исследуются в данной монографии с учетом опыта крупнейших кризисов последних ста лет. Это и системные кризисы 1930-х и 1970-х годов, и кризисы последних тридцати лет, происходившие в России.
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз