Катя Зорич

В душе все бы знали, что я — самый известный ныне живущий человек, — но не слишком бы это обсуждали.

Никого бы не интересовало мое мнение, потому что его и нет, и никого не интересовали бы подробности моей жизни, потому что подробностей, которыми бы стоило интересоваться, нет. Весь смысл моего стремления к славе — в ее значимости, без каких-либо других составляющих.

Чарльз Дарвин, Альберт Эйнштейн — они много всего сделали, но в первую очередь они много чем были.

Каждая из нас делает всё, что может, чтобы другая почувствовала себя известной.

Они меня любят за то, какая я на самом деле, а я бы предпочла, чтобы меня любили за то, какой я кажусь, но при этом я хотела бы казаться той, кем являюсь на самом деле.

Мы живем в эпоху великих мастеров минета. Каждая эпоха знаменательна своей собственной формой искусства. Говорят, девятнадцатый век отличился романами.

Идеального образца гениального женского ума не существует. С мужчинами-то всё вполне ясно. Поэтому они всегда стараются себя нахваливать. Мне смешно, когда они не объясняют, что имеют в виду, надеясь, что их станут вечно изучать в университетах.

Шолем сказал, что для него свобода — иметь техническую возможность изобразить всё, что захочется, вообще любую картину, которая придет ему в голову. Но это же не свобода! Это контроль или власть.

Пока мы шли, я рассказала Мише о своих страхах. Он какое-то время слушал меня, а потом сказал: «Единственное, что я понял за свою жизнь, — это что всем надо совершать большие ошибки».
Я искренне прислушалась к его совету и вышла замуж. Через три года я развелась.

В годы, предшествовавшие свадьбе, первое, что я чувствовала по утрам, — это желание выйти замуж.