Гриша Пророков

Когда Настя и Егор оказывались рядом, они расплескивали вокруг себя энергию, какой мне не хватало в жизни, — свободную, шипучую — с ними хотелось ходить по городу, и пить, и делать глупости, и совершать ошибки.

мама его по-интеллигентски заснобила.

Я почувствовал обжигающий стыд. Мне кажется, что именно так родители-интеллигенты и травмируют своих детей — стыдом. Много лет спустя я всё еще помню мамину интонацию, лицо, свои чувства.

путешествовать по Грузии на машине, — это было для меня очень ценно. Они были рады выбираться куда-нибудь и исследовать пространство вокруг Тбилиси.

Мы ехали смотреть каньон Дашбаши. Там над обрывом стоит церковь одиннадцатого века, а сам каньон — глубокий и зеленый, с водопадом — лежит внизу. Ребята сели на краю — а я боялся высоты. Это смешно, конечно. Я боялся высоты, побаивался собак (хоть и любил), и Господь отправил меня в Грузию, страну гор и собак. В общем, они сели — а я пошел на луг собирать цветы и слушать музыку под начинающимся дождем.

К обычной компании: Вера, Ярослава за рулем, Рафаэль, Алия и я — присоединилась Аня,

не держал на тебя обиды — но так совпало, что страшнее для меня ничего не было. Мне в любой коммуникации кажется, что я заинтересован больше, что мне она нужнее, что я для другого человека случайный прохожий.

Я был бы не против вообще никогда не влюбляться, и не гореть так, и не лихорадить

Мысль о том, что во влюбленности ничего серьезного нет, и раз уж она безответная, то надо забить, тоже как будто была очень гетеро.

В детстве мы каждые выходные с мамой и братом ходили на рынок за продуктами — и мы с братом тащили все продукты на себе. Мама была благодарна. Наверное, у меня тогда установилась связка, что таскать что-то тяжелое — значит быть хорошим.