Цитати з книжки «Украинский дневник», Илья Барабанов

– Вы написали тогда, что мою жену зовут Олеся, а она Алиса, – сказал Гюрза.
Такая вот встреча с читателем.
Большая же часть Донбасса остается в некотором смысле вольными территориями, где сегодня можно встретить армейский блокпост, над которым будут флаги Украины, завтра – людей в черном из батальона «Днепр», а послезавтра не встретить никого.
– То есть просто вот такая стрельба ведется, и невозможно определить вообще, кто с какой стороны ее ведет и как вообще все это происходит, да?
– Я так понимаю, что работают вертолеты. Как вы понимаете, вертолеты работают с воздуха, поговорить и взять комментарий невозможно.
– А у вас что, не продают? – вспомнил я один там фильм, но вслух решил ничего не говорить.
– Вас отправляли на учения в Ростовскую область или прямо сказали, что едем воевать на Украину?
– Сразу сказали. Сам видишь, что эти твари делают, все сюда просились. Я в армии служу не для того, чтобы учиться шить и копать.
– А «командировка» надолго или бессрочная, пока не отзовут?
– Пока сами не уедем. Я хочу либо до конца войны, либо до последнего вздоха воевать.
– А тебе самому это зачем? – спросил я одного из них.
– Нам объяснили, что мы поможем остановить тут войну, – был мне ответ.
Но, сидя на броне, войну остановить нельзя. Войну можно остановить, только если все слезут с брони и вернутся домой, хотя бы в свою страну из соседней.
Все по понятным причинам ищут танки с российскими флагами, но эта война еще и гражданская, что самое страшное. Соседи стреляют в соседей, братья в братьев, а покой они в итоге находят на одном кладбище
Утром мы проедем по этим местам, и снова ко всему за 8 месяцев привыкшие медики будут грузить посеревшее тело в машину. Человек этот не увидит ни смешных коубов, ни карикатур, а я перед сном буду в 78-й или 124-й, наверное, раз надеяться, что люди в костюмах в своем Минске все же о чем-то договорятся.
Вот Алексей Алексеевич Венедиктов пишет в твиттере, что на Украине Путин воюет не с Украиной, а с США за Украину. А за что воевал вот этот Валентин, я уже никогда у него и не смогу спросить. Я просто стою минут пять, смотрю на эту табличку и это «1995», а что внутри происходит, объяснить вряд ли смогу.
Вряд ли был год, когда я чаще бывал на похоронах и прощаниях. И если кто-то думает, что журналисты – такие металлические человечки, которые из всего этого выходят целыми и непокореженными, то они глубоко ошибаются. Многим еще долго надо будет приходить в себя, лечиться, удивляться тому, как вообще все устроено.
Один из последних киевских разговоров.
– Все равно, как прежде, у нас уже не получится общаться.
Уверенно опровергать до сих пор факт периодического вмешательства российских военнослужащих в войну удается лишь Владимиру Путину и его пресс-секретарю Дмитрию Пескову. У последнего, впрочем, в последние годы главная профессиональная задача состоит в том, чтобы отрицать реальность.
Про себя Александр рассказывает, будто он бывший учитель, но поверить в это довольно сложно, особенно когда после вопроса о дальнейших планах он говорит: «Разве могу я своим грязным глазом заглянуть в чистую жопу начальства?»
На выходе из «НКВД» один из бойцов предлагает записать его номер на случай возникновения новых проблем.
– Как к вам можно обращаться?
– Джокер.
– Всего в нашем районе почти 100 тыс. избирателей, – сообщил член местного избиркома.
– А наблюдатели у вас есть? – спрашиваю.
– Иностранных наблюдателей или от политических партий нет, а вот гражданские имеются.
– А где их можно увидеть?
– Вот это уже секрет. Не скажу.
Из Симферополя, выходит, мы выехали еще украинского.

А в Ялту, получается, прибыли уже независимую. Если следовать логике российского законодательства, в настоящий момент я ужинаю на территории новой страны.
Номеров в симферопольских гостиницах давно, естественно, нет, так что коллега Илья Азар снял натуральную мазунку в частном секторе, больше подходящую партизанам, чем журналистам. Сюда мы веселой компанией и заселились.
Сейчас, впрочем, выяснилось, что домик непростой. Стучат в дверь, Азар орет с дивана, что, мол, открыто, я плетусь отпирать. На крыльце стоит опрятный мужичок лет 40.
– У вас тут девушки раньше работали… – повисает пауза.
– Какие еще девушки? – удивляюсь я.
– Хороооошие, – улыбается мужик.
Но сегодня ему не повезло.
– Вообще, не стоит людей бить, – рассуждал доктор. – Они же терпят, терпят, а потом возьмут и ответят. Людей же всяко больше, чем милиционеров.
но большие потрясения дают власти карт-бланш на любой беспредел
Только если ты находишься на месте, можно понять, что все это ерунда. Сидя в Москве, когда ты слышишь эти тезисы из 183 источников одновременно, любой, даже самый ранее разумный человек, начинает в них верить.
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз