ru

Judgment Day, или Проблема эстетического суждения

Повідомити про появу
Щоб читати цю книжку, завантажте файл EPUB або FB2 на Букмейт. Як завантажити книжку?
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Эстетически плохим является то, что не более, чем объект, — то, в чем субъект может обнаружить свое отражение, в своем негативном или позитивном суждении. (Как следствие, объект позитивного суждения точно также окажется эстетически плохим.) Эстетически плох объект суждения о хорошем или плохом, который, будучи лишь только объектом, лишен силы спровоцировать в субъекте реакцию против себя самого. Эстетически плохое оставляет субъекта в согласии с самим собой.
    Дмитрий Ежовцитує6 років тому
    Для Канта сила эстетического суждения есть именно «сила» (Kraft), а не «способность» (Vermögen).
    Дмитрий Ежовцитує6 років тому
    время суждения — это время подвешенное, судный «день», который еще не настал, который никогда не придет именно в таком качестве и все же создает для разума режим своего рода безотлагательности.
    b5431109874цитує7 місяців тому
    архитектуры критической философии, место, где сходятся разрозненные мысли и заполняются лакуны, но такое пространство, где критическая мысль, следуя Канту, но также и преодолевая его, переходит к рефлексии условий собственной возможности
    b5431109874цитує7 місяців тому
    Критика суждения — это не просто третья и заключительная часть
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Задача не в том, чтобы сохранить позитивность понятия человек, человеческое, — это всего лишь слово и имя. Она в том, чтобы понять, через какие термины и процессы понимать эмансипацию и свободу сегодня: через нечто, что превышает наши первичные потребности и инстинкты путем усилий и труда не для себя, или, напротив, понимать эмансипацию через то, что освобождает нас от культуры, мысли, смысла, если они понимаются как трудовое и родовое усилие.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    нарастающий кризис легитимности «разъятого образа», образа несоотнесенности и диссенсуса и являлся культурным и политическим контекстом, в котором Адорно писал свою «Эстетическую теорию» в конце 1960-х [12]. На фоне все более глубокого отступления революционного авангарда в память потомков, на фоне все более тщедушных заявлений адептов живописного модернизма и скудеющего наследия фотодокументалистики — по сути, не сообщающихся с растущей коммерческой популярной культурой — Адорно настаивает, что образ по-прежнему способен сопротивляться натиску социализации по модели масскультуры. Адорно повторяет характерный жест Гегеля и Новалиса: жизнь с образом должна быть следствием особых и близких отношений между рефункционализированным произведением искусства и аффективным, процессуальным вчувствованием зрителя. Иными словами, в обстоятельствах, когда разрушены связи между образом и адептами, для создания критического сообщества образ должен работать одновременно на два фронта: против преждевременной эстетизации и против популяризации в качестве самоутверждающей репрезентативной прозрачности, производящей то, что можно назвать невнимательным сообществом или сообществом мертвых.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    ранний романтизм можно рассматривать как важное философское ответвление критики инструментального и моновалентного понимания образа в раннем капитализме. Для Новалиса bildung, воспитание через образ, обретает истинное значение при условии, что зритель живет с образом; в этом отношении творчество Новалиса предвосхитило значительную часть критики образности XX века, для которой жизнь-с (living-with) как средство поиска и производства значения противостоит умению интерпретировать и выносить суждение. Этот момент постепенного миметизма (slow mimeticism) присутствует у Фрейда в анализе сновидений, у Мориса Бланшо в осмыслении колебаний и «отступлений» перед изображением, у Теодора Адорно в критике герменевтики, у Жака Деррида и Поля де Мана в деконструктивной задержке и в современном понятии «образ-размышление» (pensive image), введенном Жаком Рансьером. Все эти модели антиинтерпретации наследуют описанной Новалисом работе вчувствования, сопереживания как постепенного воспитания чувств и интеллекта.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Суждение, согласно Арендт, ближе к настоящему искусству, оно требует двойного движения: остранения опыта через практику мышления и остранения привычек мышления в ответ на изменение опыта. Пространство рефлективного суждения подобно ленте Мебиуса, которая беспрерывно движется изнутри наружу — от знакомого к неизвестному, от привычного к непредсказуемому, от достоверного к невероятному.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Высказывание Канта «прекрасно то, что нравится уже просто при суждении» [6] надо понимать следующим образом. То, что нравится, не имеет отношения к чувственному ощущению (если это так, тогда нечто является приятным, но вовсе не прекрасным). Только потому, что прекрасное, подготовленное для меня воображением, дается в виде представления, я и получаю удовольствие, осуществляя над прекрасным действие рефлексии. Для Арендт очень важно подчеркнуть роль представления как того, благодаря чему устанавливается надлежащая дистанция по отношению к непосредственно данному: только тогда, когда ты не затронут непосредственным присутствием, ты можешь судить об истинном и ложном, важном и неважном, прекрасном и безобразном и т. д.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    обратимся к рассуждениям итальянского неомарксиста Паоло Вирно. Вирно настаивает на том, что труд в современных обществах характеризуется виртуозностью. Любой виртуозный исполнитель, будь то музыкант, преподаватель, проповедник или работник нематериального труда, отличается тем, что он не создает никакого готового продукта — его деятельность откровенным образом самодостаточна, — и непременным условием этой деятельности является наличие других (в узком смысле — некоей аудитории). Свои рассуждения Вирно возводит к «Никомаховой этике» Аристотеля, в которой проводится различие между «пойэзисом» (творчеством, трудом, работой) и «праксисом» (поступком, действием, в том числе и политическим). У Аристотеля читаем: «Цель творчества отлична от него [самого], а цель поступка, видимо, нет, ибо здесь целью является само благо-получение в поступке»
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Враждебность вкуса к самоуверенности собственного суждения выражает эстетическое сопротивление включить в себя субъективность, «отвращение ко всякому эстетическому субъективизму» [16] — отвращение ко вкусу как способности, передающей в распоряжение субъекта критерии и процедуры, удостоверяющие верность собственного суждения. Эстетическое суждение — это суждение неохотное или отвращенное: суждение, осознающее апорию, определяющую эстетическое суждение вкуса.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Вкус — это способность эстетического суждения, или: вкус является эстетической способностью — потому как он «реагирует против себя». Вкус нетерпим к самому себе: эстетическая способность суждения не терпит своих собственных суждений. Поскольку всякое суждение «самоуверенно». Судящий о правильном и неправильном, верном и неверном верит — то есть знает, что верит, — что прав. Невозможно суждение без самоуверенности этого убеждения в собственной правоте. Именно против этого убеждения, а тем самым и против самого себя как способности суждения, и реагирует вкус.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Эстетическая критика, напротив, не осуждает суждение, но демонстрирует его структурную невозможность: невозможность когда-либо разрешить его внутреннее противоречие. Более того, эстетическая критика показывает, что именно невозможность суждения и только она — невозможность как преодолеть внутренний разлом суждения, так и выбрать одну из двух сторон — делает возможными иные, альтернативные практики суждения. Эстетическая критика — это практика суждения, которая делает апорию суждения его определяющей формой.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Эстетическая критика приводит в действие бесконечное различие: между суждением как выражением чувственной силы и основаниями, которые субъект приводит как гарантию его истинности, — различие между эстетической чувствительностью и самосознающей рациональностью. Эстетическая критика суждения не снимает это различие ни через урегулирование двух его аспектов, ни через предпочтение одного из них. Напротив, эстетическая критика суждения разворачивает это различие, сохраняя открытым разрыв между суждением как эффектом эстетической силы и как результатом рациональной процедуры. Эстетическая критика одновременно представляет и выносит суждение таким образом, что последнее характеризуется неразрешимым противоречием: противоречием между интуитивным постижением объекта и методологической дедукцией суждения на прозрачных основаниях; между внезапным чувством и бесконечным развертыванием связей
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Другой аспект заключается в том, что в момент вынесения суждения субъект выпадает из эстетической игры бессознательной силы: в суждении об эстетическом процессе, настраиваясь на объект, субъект порывает с (или выходит из) эстетического процесса.
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Мысль о том, что суждение в эстетике по природе своей есть эстетическое выражение, конституирует фундаментальную особенность «эстетической критики» — переосмысление суждения в эстетическом режиме искусства. Переосмысление это, иными словами, не ищет нового и прочного основания суждения в сущности, известной как «субъект». Скорее эстетическое переосмысление суждения заключается в понимании действия суждения об эстетическом как действия, эстетического самого по себе — «темного», «бессознательного»
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Эстетическое суждение, вынесенное об эстетическом объекте, должно подобным образом быть эстетическим деянием, а следовательно, ходом в эстетической игре. Или: суждение, выносимое относительно действия или делания, в котором содержится эстетический объект, «еще-не» является, подобно самому этому действию или деланию, действием или деланием самоосознающего субъекта. Эстетическое суждение не является полностью самосознающим действием, а следовательно, и действием, прилагающим общие критерии к частному случаю (не говоря уже о последовательном рефлексивном их приложении).
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    Искусство, понятое эстетически, разворачивает игру репрезентации как «процесс достижения чего-то и одновременного умаления этих достижений ». Это можно проиллюстрировать фразой Борхеса: «Неизбежность еще не свершившегося откровения и есть, возможно, эстетическая реальность»
    Lucy Draganchevaцитуєторік
    обретая сознание собственной деятельности, искусство форсирует собственное исчезновение.
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз