В аптеке

В здоровом состоянии не замечаешь этих сухих, черствых физиономий, а вот как заболеешь, как я теперь, то и ужаснешься, что святое дело попало в руки этой бесчувственной утюжной фигуры...

Рубль шесть копеек? - забормотал он, конфузясь. - А у меня только всего один рубль... Думал, что рубля хватит... Как же быть-то?
- Не знаю! - отчеканил провизор, принимаясь за газету.
- В таком случае уж вы извините... Шесть копеек я вам завтра занесу или пришлю...
- Этого нельзя... У нас кредита нет...
- Как же мне быть-то?
- Сходите домой, принесите шесть копеек, тогда и лекарства получите.
- Пожалуй, но... мне тяжело ходить, а прислать некого...
- Не з

Тот, не глядя на него, взял рецепт, дочитал в газете до точки и, сделавши легкий полуоборот головы направо, пробормотал:

Провизор стоял неподвижно и, закинув назад голову, читал. На обращение к нему Свойкина он не ответил ни словом, ни движением, словно не слышал... Кассир громко зевнул и чиркнул о панталоны спичкой

"Словно к богатой содержанке идешь или к железнодорожнику, - думал он, взбираясь по аптечной лестнице, лоснящейся и устланной дорогими коврами. Ступить страшно!"

Чего ради они напускают на свои лица ученый колер? Дерут с ближнего втридорога, продают мази для ращения волос, а глядя на их лица, можно подумать, что они и в самом деле жрецы науки. Пишут по-латыни, говорят по-немецки... Средневековое из себя что-то корчат... В здоровом состоянии не замечаешь этих сухих, черствых физиономий, а вот как заболеешь, как я теперь, то и ужаснешься, что святое дело попало в руки этой бесчувственной утюжной фигуры..."

Сколько, должно быть, здесь ненужного балласта! - подумал Свойкин. Сколько рутины в этих банках, стоящих тут только по традиции, и в то же время как всё это солидно и внушительно

Шесть копеек я вам завтра занесу или пришлю...
- Этого нельзя... У нас кредита нет...

у меня только всего один рубль... Думал, что рубля хватит... Как же быть-то?

сухих, черствых физиономий, а вот как заболеешь, как я теперь, то и ужаснешься, что святое дело попало в руки этой бесчувственной утюжной фигуры..."