ru
Сергей Бояркин

Солдаты Афганской войны

Повідомити про появу
Щоб читати цю книжку, завантажте файл EPUB або FB2 на Букмейт. Як завантажити книжку?
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Я заступил одной ногой на трап и оторвал вторую от земли. И как бы стараясь запечатлеть в памяти исключительность этого момента, отметил про себя, — Всё! Теперь Афган для меня навсегда уходит в прошлое. Едва ли когда-нибудь мне доведётся ступить на эту землю ещё раз.
    Когда все зашли в салон и расселись, двери закрыли, и самолёт, не задерживаясь, поехал к началу взлётной полосы. Стремительный разбег, и самолёт отрывается от бетонки и резко берёт вверх. В эту секунду кто захлопал в ладоши, кто восторженно закричал:
    — УРА!!! УРА!!!
    Казалось, всеобщей радости не было конца. Наконец- то кончилась эта трудная дорога бесконечных испытаний. Дорога, тянувшаяся два мучительных года и казавшаяся вечностью. Наконец-то я покидаю этот осточертевший, жестокий мир Армии и лечу навстречу долгожданной свободе, навстречу нормальной Гражданской жизни! Вот оно и свершилось! Я сполна выполнил свой долг перед Родиной! Больше я не солдат, теперь я — свободный человек!
    Но почему-то в эту минуту общего ликования сердце будто защемило от набежавшей безотчётной тоски. Вдруг мне стало грустно оттого, что приходится уже навсегда расставаться с этой необычной, сказочно красивой и древней страной: я не увижу больше эти величественные дворцы и мечети, и эти заснеженные горы; я не буду больше вдыхать этот чистый, пьянящий особым восточным запахом воздух; и не увижу больше этих бедно одетых, но очень доброжелательных и открытых людей. Всё это — самая яркая и незабываемая страница в моей жизни, и пришло время перелистнуть её в прошлое. И теперь она остаётся позади, остается только в моих воспоминаниях.
    — Прощай Афганистан! Прощай чудесная страна! Прощай навсегда!
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Теперь я мог быть спокоен, поскольку простые афганцы всегда были исключительно честными. Можно было совсем незнакомому афганцу дать деньги и попросить его купить что-либо в городе, и тот относился к таким поручениям очень ответственно: шёл в город, если было надо — торговался за тебя, приносил эту вещь и отдавал всю сдачу.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Подошло время отправки домой. Первыми нас покинули дембеля и роты разведки и прибывшие из Кандагара дембеля 3-го батальона. Я долго и внимательно всматривался в их лица, пытаясь увидеть что-то особенное в их взаимоотношениях — ведь они были на передовой и видели кровь и смерть. Но сколько я ни смотрел, ничего особенного не обнаружил: ни того единства и братства, которое по моим представлениям должно быть у людей, которые в течение этого огненного года находились рядом, ни суровой выразительности в лицах, ни взрослой серьёзности в поведении. Пожалуй, за исключением множества мелькающих орденов и медалей на кителях, их ничем нельзя было отличить от 1-го, или нашего 2-го батальона.
    Среди дембелей разведроты я увидел своего “старого знакомого” — Карташова. Что ждёт его впереди? На гражданке он был насильник и преступник. А здесь, в армии, он оказался очень нужным и вырос до старшины разведроты. Участник кунарской операции, на его груди боевая награда, глядя на неё люди будут думать, что он — герой.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Советский воинский гарнизон в Кабуле значительно изменил жизнь и обычаи простых горожан. К примеру, до нашего пришествия воровство там было исключительно редким явлением. В сознании большинства населения такое просто в голове не укладывалось: взять чужое — значит нарушить заповеди Корана! И в ночное время духаны успешно охраняли маленькие замочки, которые у нас скорее годились для почтовых ящиков. Но с появлением наших войск они перестали выполнять свои функции, и их быстро сменили замки поувесистей.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Почти все офицеры ВДВ, что и говорить, внешне смотрелись просто великолепно: прекрасно сложены и подтянуты. Редко кто позволял себе небольшое отложение жирка, а вывалившийся живот встречался только у старших офицеров и то как досадное исключение. В своём большинстве офицеры-десантники были бодры, энергичны, накачены физически и всегда косились в ту сторону, где были женщины, при этом излучая взглядом здоровый интерес.
    Хижняк, безусловно, знал толк в женщинах и давно разгадал все секреты их души. Он был твёрдо убеждён, что женщину может покорить только сильное и стройное мужское тело, а романтика — цветы и душевные разговоры — здесь ни при чём.
    — Фигура у десантника должна быть такой, чтобы любая баба только и мечтала залезть под него! Так что дедам на физподготовке советую не сачковать — вам скоро домой!
    Женщины, судя по всему, тоже кое в чём разбирались, и среди офицеров различных родов войск всегда выделяли десантников, отдавая им безусловное предпочтение. Даже здесь, в Кабуле, далеко не рыбном месте, где так остро ощущалась нехватка женской половины, почти все наши офицеры оказались пристроены. Проявляя незаурядную напористость, они активно теснили соперников и уверенно брали своё. А гордились своими любовными победами ничуть не меньше своих успехов на поле брани. По долгу службы мне не раз доводилось на своей БМДшке развозить на свидание офицеров.
    Дальше всех, в чужой район, приходилось везти комбата, где он с кем-то встречался в шикарной столичной гостинице. В самом начале патруля мы везли его туда через весь город, а когда время патруля заканчивалось, увозили его обратно.
    Почти единственным местом в Кабуле, где водились женщины, был медсанбат. Иногда, по ночам, Хижняк заглядывал туда — благо он находился по маршруту нашего патруля. И хотя Хижняк всех уверял, что там он просто играет в карты — никто ему не верил.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Участь Ковалёва мне никак не грозила, поскольку я был фанатичный и неисправимый сторонник того, что солдат должен обслуживать себя сам: заправлять за собой постель, мыть котелок, подшивать хэбэ, чистить сапоги, стирать портянки и выполнять прочие индивидуальные обязанности, не прибегая к услугам молодых. Так я и жил, руководствуясь этими принципами. Но, увы, авторитета мне это не прибавляло ни среди молодых — для них авторитетом был только крепкий дедовский кулак — ни тем более среди моих однопризывников-дедов, которые считали западло палец о палец ударить и поэтому тихо меня недолюбливали:
    — Что ты из себя строишь? Не дед, что ли? Боишься молодого хлобыстнуть! Что, хочешь показать какой ты добрый? Как поедем на боевые, так один ты и уцелеешь — ты же ведь хороший! А нам, чуть зазевался, окажись молодой позади — получай пулю в спину! Да нахрена это надо? Вот ты их жалеешь, а они через полгода точно так же будут других др..чить, если не больше! Не так что ли? Не нами это заведено, и не на нас это кончится. Будь как все! Не выделяйся!
    Видимо мои принципы не подходили для условий армейской жизни. Даже дембельский статус, гарантирующий спокойный распорядок, меня тяготил и угнетал.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Командир 3-го взвода нашей роты — старший лейтенант Свистунов — явно отличался от всех остальных офицеров. Ему было лет сорок пять, и был он человеком очень спокойным и мягким. То, что он в таком солидном возрасте всё ещё удерживался в лейтенантах, в моём понимании объяснялось в первую очередь его слабостью характера и предрасположенностью выпить. Во всяком случае женщины тут были ни при чём. Они не могли оказать губительного влияния на его карьеру, поскольку были ему абсолютно безразличны. А вот то, что он любил приложиться к бутылке — это точно. Впрочем, другие офицеры по этой части тоже дураками не были, закладывали — будь здоров, и ничего — вовремя ввинчивали очередные звёздочки в свои погоны и так же своевременно продвигались вверх по службе. Всё-таки главное виделось в другом — в его добром нраве. К солдатам он относился без особых строгостей, да и когда строжился, то это у него получалось совсем не страшно, и личный состав, видя что он простой, безобидный мужик, его не боялся. Свистунову вся эта служба и всё что творится у подопечных ему солдат было безразлично. Он был нетребователен и, естественно, благодаря этому обстоятельству, армейская карьера у него сложиться не могла.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Правда и в моё время среди дедов был один не похожий на остальных — его звали Иван — сержант из 1-го взвода. Хоть он и был на целых два призыва старше, но тем не менее часто выручал меня, тогдашнего черпака, сигаретой, зная, что меня ждёт от жлобов его призыва, если не достану им курево. Иван был высоким и крепким парнем со спокойным, уравновешенным характером. В отличие от других дедов к молодым всегда относился по- человечески: никогда не распускал руки и не заставлял работать на себя.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    В одну из февральских ночей я находился в патруле на втором посту. Было довольно холодно И мы чтобы согреться натаскали отовсюду деревяшек и развели костёрчик. С нами были ещё двое афганцев — аскар и царандой. Афганцы тоже присоединились к нашей компании. И мы, активно используя язык жестов, наш скудный запас фарси и отдельные слова по-английски, разговорились о жизни. Как-то сам собой разговор перешёл в интимное русло:
    — Духтар доре? (девушка есть?) — поинтересовались мы у царандоя — афганца средних лет. Он утвердительно закивал:
    — Ханун. (Жена)
    — Чан? (сколько) — продолжили мы, зная, что у мусульман разрешено многожёнство.
    — Ду, — гордо разогнул два пальца царандой. Дальше мы узнали, что молодая жена, которой лет четырнадцать — хорошая, а старая, которой под тридцать — не очень. Потом преимущественно на языке жестов, он стал втолковывать нам, почему мужчинам необходимо иметь как минимум двух жён. Оказалось — одна (которая старая) должна тянуть всё хозяйство: убирать, стирать, готовить, а другая — его любить и больше ничего не делать.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    О чём только ни болтали от нечего делать. Как говорится, — у кого что болит, тот о том и говорит. Но была у всех и любимая тема — помечтать, что будешь делать, когда вернёшься домой: кто строил планы устроиться на интересную работу, кто мечтал о том, как он будет беспробудно бухать, а один помощник гранатомётчика, всё своё будущее неразрывно связывал с пятиэтажкой женского общежития от швейной фабрики, которая стояла рядом с его домом:
    — Первым делом подойду к общаге, брошу вещмешок на землю, вознесу руки кверху и заору, что есть силы:
    — Ба-абы! Радуйтесь! Я приехал!!!
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    …Не прошло и двух дней как одолевающие меня сомнения перекипели и рассеялись. Каждодневные армейские хлопоты полностью изгнали философские раздумья, и в голове снова воцарился порядок.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Фронтовиков сразу же окружили и стали расспрашивать подробности случившегося. Сержанты, довольные тем, что попали в центр внимания, расселись поудобней, закурили и начали рассказывать:
    — На днях была настоящая бойня! Значит, подъехали к кишлаку, окружили полукольцом и как дали залп из "Града” и гаубиц — все душманы на поля побежали. Всех видно, укрыться негде! Мы уже заняли позиции, чтоб они никуда не ушли, и вперёд!.. Но до чего же они тупые! Прут с лопатами и тяпками прямо на нас — только успевай косить!.. Щёлкали как зайцев! Ох, мы их и навалили!.. Всё поле было усеяно трупами: насчитали потом около трёх тысяч убитых! Если посмотреть с высоты — тела валяются по-разному в навал, будто кто спички по полу рассыпал…
    Среди собравшихся сидел офицер — начальник караула. Он с воодушевлением слушал сержантов и, покачивая в нашу сторону головой, как бы говорил: "Слушайте, слушайте, как надо воевать!"
    — Другой раз сотню-другую уложим, и редко кто из наших пострадает… — продолжал сержант. — Но на этот раз семеро наших полегло. И голосом, наполненным скорби, перечислил их фамилии, коротко изложив, кто и как погиб.
    Но мне наших было не жалко, поскольку в голове кипело негодование: "Что же мы тут делаем? Мы же стреляем по безоружным людям! К чему эти массовые убийства? Ведь так же запросто мирных жителей убивали разве фашисты или американские зелёные береты во Вьетнаме".
    Меня так и подмывало спросить сержантов: "Что это за помощь мы оказываем стране? С кем воюем? Это же просто уничтожение населения!" — но в тоже время я чётко осознавал, что лучше не высовываться: все мои рассуждения идут явно не в русле общего настроя. После такого вопроса вполне могло случиться, что до самого дембеля пришлось бы пахать наравне с молодыми. Я ждал, может кто другой выскажет свои сомнения. Я бы его поддержал. Но сомневающихся не нашлось. Наоборот, на сержантов смотрели как на героев, им только завидовали, и было очевидно, что меня одного никто не поймёт и уж точно не поддержит.
    Рассказав ещё несколько аналогичных историй о том, как происходит уничтожение душманов, сержанты распрощались и ушли.
    На меня эта встреча произвела удручающее впечатление. Размышляя на тему войны, в памяти всплыли школьные встречи с ветеранами Великой Отечественной войны. Каждый год в начале мая, по случаю очередной годовщины Победы, в школу приглашали ветеранов, что проживали поблизости. Их заводили в класс, представляли и рассаживали напротив нас. Грудь ветеранов украшали ордена и медали, и они по очереди рассказывали о той войне.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    У входа в караулку всех поджидал Джемакулов. Он как и всегда был помощником начальника караула и потому чувствовал личную ответственность за непорядок в организации службы. Выражение всей его физиономии, подчёркнутое суровым сдвигом бровей, говорило о неизбежности скорого принятия мер:
    — Так, Горбатый, на посту спать любим? — щас будем разбираться!
    Я стоял рядом и со злорадством подумал:
    — Ага! Вот клочья-то полетят! Как-никак у Горбатого "героическое" прошлое — собственноручно людей расстреливал. Силища — дай-то бог каждому! Пожалуй, даже сильнее Джемакулова. И призыв равный — тоже фазан. Вот это будет бой!
    Но тут произошло совершенно неожиданное. Горбатый, услышав угрозу и поняв, что если он зайдёт в караульное помещение, то будет уже поздно, даже не разряжая сбросил с плеча автомат прямо на землю и рванул по направлению к выходу, который охраняли пограничники, уговорил их пропустить его и направился в штаб полка. Там он зашёл к полковому особисту и стал его просить, чтобы тот его или защитил или перевёл в другую часть.
    Почти сразу в штаб полка вызвали ротного. Уже под вечер Хижняк привёл Горбатого обратно, и, построив роту, всем строго-настрого наказал, чтобы его не обижали, а Джемакулову повторил это же персонально. вот так, исключительно благодаря наказу ротного, боевой ветеран избежал честного боя.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Наш командир роты — решительный человек, умеет беречь солдат, а главное — справедливый! — делился своими впечатлениями другой. — Знаешь как он борется с минированием дорог?.. Допустим едем мы колонной. По пути какая-нибудь машина подрывается на мине. Если без жертв — починим гусеницу и едем себе дальше, а если кого зацепило — то он достаёт карту, определяет ближайший кишлак и поворачивает туда колонну. Берём кишлак в полукольцо, чтоб никто не ушёл, и танки с ходу едут прямо по дувалам. Кто пытается удрать — укладываем из автоматов. От кишлака остаётся ровное место.
    — Только один лейтенант какой-то ненормальный попался: узнал, что наш застрелил старуху — так в наказание заставил его вырыть могилу и её закопать. А земля — одни камни — тот больше часа кроптел! Но, ничего, закопал.
    Обычно, рассказав очередную историю, ветераны добавляли: "Война всё спишет!", — или — "Лес рубят — щепки летят!" Было очевидно, что их вообще не волновало, кого мы тут защищаем и от какого врага.
    — Вот в школе учили быть добрым, хорошим, не обижать слабых, миру-мир и прочую х..ню… Куда всё подевалось? X… его знает! — простодушно размышлял мой напарник на посту по прозвищу Горбатый. К нам в роту его перевели этим летом из другой части. Прибыл он не как все — вместе с призывом — а месяца через два после майского призыва. Без уважительной причины солдат из одной части в другую не переводят. Сам он о причине перевода не говорил, но видимо что-то там с ним произошло, что оставлять его на прежнем месте было нельзя. Сам здоровый как медведь. Оттого что он сильно сутулился спина выпирала горбом, за что и получил своё прозвище.
    — Да-а, такое удовольствие получаешь от расстрелов — не объяснить! Аж кровь вскипает! Появляется здоровый охотничий азарт убивать ещё и ещё. Когда автомат в руках, так и хочется кого-нибудь подстрелить. Я уж не помню, сколько всего их уложил. Отведёшь несколько человек к стенке, поставишь в ряд, а сам стоишь напротив… Они уже знают, что сейчас их будут расстреливать, от страха уже ничего не соображают… А я держу автомат на уровне пояса, как шмайссер немцы, рукава засучены по локоть — подожду немного, чтоб те хорошенько прониклись, что их ждёт, и начинаю косить… Для этого случая магазин набиваю специально только трассерами. Всё отлично видно: как пули прошивают тело, как они падают, пучат глаза, выгибаются как черви. Немного подрыгаются, и п..дец…
    — И не жалко? — поинтересовался я.
    — X… его знает — никакой жалости нет! Сам даже удивляюсь. Наубивал людей — а тебе за это ничего не будет! Ни с чем не сравнимые ощущения. Чувствуешь себя королём! Захочу — убью, захочу — помилую! Но, если честно, — лучше пристрелить.
    Я внимательно слушал Горбатого и думал: "Откуда такие ублюдки берутся? Ведь с виду он — самый обычный солдат. Только война даёт таким неприметным людишкам уникальный шанс почувствовать свою исключительность и значимость перед другими — вне её они абсолютные примитивы — такие не упускают возможность ощутить себя вершителями человеческих судеб".
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Джемакулов стал просто грозой для молодых и даже своего призыва. Даже мы — деды — и то с ним считались.
    У Джемакулова было любимое “мудрое" изречение: "Боится — значит уважает!"
    Сила, необходимая для того, чтобы его уважали, у Джемакулова была. Но особенно силён был Джемакулов в национальном вопросе. Он входил в ту добрую половину кавказцев нашего полка, которым было приятно возомнить себя выше всех остальных по очень важному, объединяющему их признаку — что родились они не где- нибудь на равнине, а в горной местности между Чёрным и Каспийским морем. Это обстоятельство было для них столь значимо, так их единило, что они были готовы "зарэзать как барана" любого, кто посмеет тронуть хоть кого из них. Причём абсолютно не было важно — прав был кавказец или не прав, поскольку всегда перевешивало то, что он свой. Благодаря такой крепкой дружбе по национальному признаку "дети гор" в нашем полку чувствовали себя вполне спокойно.
    Наблюдая за ними, я так и полагал, что кавказцы везде в армии держат лидерство. Но однажды я услышал совершенно невероятную историю из армейской жизни, которая поставила под сомнение мои представления о кавказском коллективизме. Об этом мне поведал один молодой с нашей роты, который недавно вернулся из Союза, где он лечился от гепатита. После выздоровления он некоторое время находился в батальоне, состоящим почти из одних южан.
    — Там не было разницы — дед ты или молодой, главное — какая национальность! А русских было всего-то около двадцати, и нас там боялись все!
    Будучи уверенным, что такого быть не может, я упорно отказывался верить молодому. Но он изо всех сил меня уверял, что было именно так, и для убедительности даже дважды себя перекрестил, хоть и был далеко не верующим:
    — Ты вот думаешь, что кавказцы — это только армяне, грузины и азербайджанцы, верно?! Я тоже так думал, пока туда не попал! А оказывается их на Кавказе полным-полно! Я в них толком так и не врубился: всякие разные национальности — всех не упомнишь! И ведь каждый мнит о себе! Грызутся между собой постоянно — выясняют, кто главней! А мы их всех гоняем, как шакалов, и живём себе спокойно!
    Тем не менее кавказцы нашего полка прочно держались друг за друга, и им подобная участь не грозила.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Сопровождать гроб считалось не просто сачковым занятием — здесь, в Афганистане, это была единственная лазейка для солдата побывать в отпуске. Только перед отпуском надо было доставить погибшего к родителям, проследить, чтобы родственники не вскрыли крышку гроба, ну и рассказать им историю о гибели их сына:
    — …в атаку он шёл впереди. Пули свистели то там, то здесь. На моих глазах его сразило пулей, и он упал. Когда я, значит, к Володьке подполз, он уже не дышал… Хороший был парень…
    Подобную выдуманную, хорошо отглаженную легенду о героической гибели своего "товарища", которого они на самом деле и знать не знали, сержанты рассказывали на похоронах десятки раз. Подробности гибели полностью зависели от воображения сопровождающего. Только в зависимости от ранения подгонялись обстоятельства гибели: кто подорвался на мине, кого пронзило осколком, кого уложила пуля. Под конец сержанты-сопровождающие настолько заучивали свои сочинения, что они отскакивали у них от зубов.
    Выполнив свой долг на похоронах, Джемакулов и Шипуля поехали на побывку к себе домой. За сопровождение полагался десятидневный отпуск несбыточная мечта любого солдата, кто служил в Афганистане. После отпуска они прибыли в Витебск. Оттуда уже вместе с новым призывом прилетели в Кабул.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Избиение продолжалось. Уже раздавались жалобные выкрики:
    — Не будем! Никогда!
    — Мы всё поняли! Не надо!
    Я, видя что деды уже входят в раж и сейчас будут пинать лежачих, соскочил с постели:
    — Кончай! Хватит для начала! Ну не поймут — тогда и добавим!
    Тут все деды набросились на меня:
    — Пошёл ты..! Что, жалко их стало? А нас кто жалел? Заступник нашёлся! Смотри, насядут — потом поздно будет!
    Обстановка была так накалена, что дело чуть не дошло до драки. Для меня это было тяжёлым испытанием: получилось, что я выступил против своего призыва. Но, слава богу, всё улеглось. Однако общий настрой был перебит, молодым скомандовали отбой и все завалились спать.
    Со следующего дня весёлые улыбки на лицах у молодых больше не расцветали. Метались они теперь, как пули. Утром у каждого деда на столе лежал толстенный кусок хлеба покрытый толстенным слоем масла, и кто сильнее их дубасил, у того кусок был толще. А у меня был — обычный, даже ближе к молодому. Деды жевали свою порцию и весело поглядывали на меня. Я почувствовал обиду.
    Все последующие дни я всё больше и больше убеждался, что оказался в дураках. И дело тут не в кусках хлеба, и не в том, что деды стали относиться ко мне с недоверием и прохладцей. Я видел, что стоило Ефремову дать какое-нибудь задание молодому — как он стрелой улетал исполнять, а скажу я — тот же молодой приступает к работе нехотя, а то и пререкается, даже выполняя в первую очередь задание фазанов, которые ему регулярно “чистят свисток”. Этим они как бы молча давали мне понять: "Плевали мы на то, что ты на два призыва старше — мы признаём только тех, кто нас бьёт".
    Всё это послужило мне запалом для долгих философских раздумий. Я стал приходить к мысли, что как это ни парадоксально, но в неуставщине была своя необходимость и даже определённая справедливость. Когда порядок держится не на добровольном желании, а на принуждении, то обязательно одни солдаты будут угнетать других — это неотвратимый закон. Не будет старший призыв давить младшие — то тогда случится ещё худшее — тогда более сильные станут давить слабых. Пройти в течение первого года наравне со всеми полный курс унижений, но потом год нормально жить — всё-таки не так обидно, чем если бы с самого начала наглые и крепкие сразу бы определились и давили бы своих однопризывников все два года. Собственно так оно и происходило в тех некоторых частях, которые комплектовались целиком из солдат одного призыва. Начальство наивно полагало, что таким образом можно избежать неуставных отношений. И что же? Эксперименты на живых людях показали, что всё равно, забыв про армейскую дружбу и взаимовыручку, одни солдаты били других, только все два года напролёт. Так что вывод я сделал однозначный: неуставщина — это неизменный спутник любой призывной армии, где вместо службы солдат заставляют вкалывать по хозяйству
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Однако в самом Кабуле на чёрном рынке наркотики можно было приобрести довольно спокойно. Самым распространённым среди них был чарс[10] — отвердевшая смола дикорастущей индийской конопли
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    От обилия разнообразных вышивок знамя скорее походило на пухленький коврик и было тяжелющим, как пулемёт — так что трепыхаться на ветру оно никак не могло. Я любил проводить по этой мягкой, бархатной поверхности ладонью, ощущая её приятный рельеф. Тем не менее я не мог понять, — с какой целью было придумано такое обожествление куска материи, от которого одни лишь пустые хлопоты. Кроме того, как нам говорили, в случае утраты знамени подлежит расформированию весь полк, не считая того пустяка, что заодно шлёпнут двоих: часового, который его проворонил и начальника того караула.
    Кирилл Лобеевцитує5 років тому
    Я-то уже отлично знал, что в шестой творится полный произвол. Об этом мне рассказал один молодой из 6-й роты, вместе с которым мне довелось стрять на третьем посту. Молодой был на призыв младше меня, и, разговорившись, он поведал мне о бытующих у них порядках. Говорил он уныло, без всяких эмоций:
    — Зашибись у вас в четвёртой и пятой ротах: офицеры как-то борются с дедовщиной или хоть показывают вид, что борются, да и начальство батальонное рядом — как- никак, а своим присутствием поддерживает порядок. А у нас рота стоит особняком и такой бардак твориться! Ротный с дедами заодно: сам распоряжается, чтобы они у нас чеки отбирали и с ним делились. Но и это всё х..ня — без денег жить можно. А вот что заставляют грабить — вот это п..дец!
    Вот вам в патруле зае..ись — один отдых, а нам… Всегда со страхом жду, когда наша рота заступит в патруль. Если вернусь с патруля ни с чем — деды п..дят. Вот и приходится духаны "бомбить". А офицеры потом, что себе домой отправят, а что продадут и по ночам киряют вместе с дедами. Тут вообще тёмный лес! Дёргаться бесполезно: все заодно — и взводные, и ротный — все повязаны. Все, все заодно! Я попадусь — меня посадят, а они все в стороне останутся. Кто потом поверит, что грабил не для себя?
    Я внимательно его слушал, а молодой с тем же невозмутимым тоном рассказывал дальше:
    Это что… Иногда ходим бомбить самого Бабрака. Страшно — п..дец! Нарвёшься на охрану — пристрелят на месте, а не пойдёшь — деды таких п..дюлей отвесят!.. Всё равно пойдёшь.
    — Да ты что? — от удивления присвистнул я. — Вот это да! У Бабрака же все подступы охраняются особистами! Я-то думал: к нему и мышь не проскочит! Ничего себе, даёте!
    — Мышь-то, конечно, не проскочит, а мы тут все лазейки знаем. Перемахнёшь через стену, рас, через окно в здание заберёшься, снимаешь сапоги и на цыпочках просматриваешь комнату за комнатой. Забираем ковры, статуэтки всякие, вазы — добра там много… Недавно чуть не залетел — еле пронесло… Тогда тоже залез к Бабраку, прокрался в одну комнату и, когда закрывал за собой дверь, она чуть скрипнула, — лицо у молодого сразу стало перепуганным. — Вдруг слышу в коридоре шаги… — особист всё-таки услышал. Я замер. Он остановился и спрашивает: "Кто здесь?". А я — ни живой ни мёртвый — даже не дышу. Думаю, всё — п..дец мне пришёл! Хорошо ещё КГБшник, видимо, побоялся заходить в комнату: осторожно походил туда-сюда по коридору, долго прислушивался и опять ушёл к себе… О-о, бл… был на волосок от смерти — чудом уцелел! Больше часа ждал, чтобы всё успокоилось, только потом вышел.
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз