Юлия Идлис

Осенило — написал

    Леночкацитує2 роки тому
    «Не надо расписывать подробно, — говорят они сценаристу. — Набросайте две странички. Это же быстро: сел да написал».
    У сценариста в мозгу в этот момент двадцать разрозненных героев плавают в вязкой каше событий, размазанных ровным слоем по нескольким столетиям некой воображаемой Земли. И нет, это не прообраз «Игры престолов». Это идея ситкома о ногтевой модели из Нижневартовска, которая ищет любовь и покоряет столицу.
    Сценарист запускает в эту кашу свою ментальную руку и пытается изловить персонажа, чтобы начать с него историю. Но персонаж, будучи вытащен из этой вязкой каши, растекается между пальцев, как медуза, и уже непонятно, девочка он или мальчик, ногтевая модель или охранник, из Нижневартовска или из ада. Все эти характеристики остались там, в каше, и каждую надо вылавливать отдельно, рассматривать на свету, разочарованно качать головой и ронять обратно в кашу, постепенно теряя человеческий облик и ощущая свою полную и окончательную бездарность. Словом, работать.
    Если в этот момент сценаристу сказать: «Делай что хочешь, но двухстраничная заявка нужна прямо сейчас», — он наугад сунет свою ментальную руку в вязкую кашу недообразов у себя в голове, зачерпнет этой жижи от души — да и шлепнет ее на бумагу. Вот вам двухстраничная заявка, в которой непонятно вообще ничего: ни кто герой, ни чем кончается история, ни почему мы, такие нежные, должны все это читать.
    Ведь что такое двухстраничная заявка? Это краткий, внятный и интересный пересказ истории. А теперь вопрос: вы когда-нибудь пытались кратко, внятно и интересно пересказать историю, которой не существует?
    Чтобы написать пересказ истории, эту историю нужно сперва придумать. Да, всю. Целиком, с началом, серединой и концом. Со всеми персонажами и перипетиями. С психологизмом и деталями (взятыми, кстати, из рисерча, потому что иначе откуда бы им взяться-то?). Потом еще хорошо бы понять, о чем эта история на самом деле — в философском и эмоциональном смысле.
    А уже после этого можно написать внятный и интересный пересказ этой истории на две странички. Это и правда быстро, чего там. Сел да написал.
    undlakeцитуєторік
    «Мне что-то с утра не пишется», «история никак не складывается», «видимо, нет вдохновения» — все эти романтичные фразы означают, что сценарист или готовится продолбать дедлайн, или уже его продолбал
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Причем до первой диалоговой сцены еще все нормально, и кажется, что уж в этот раз хотя бы с объемом все рассчитано правильно. А потом доходишь до диалоговой сцены — а она, например, такая: четверо героев знакомятся с еще тремя. Значит, каждый из них должен сказать хотя бы по реплике; это уже семь реплик — целая страница сценарной записи, хотя центральный конфликт еще даже не начался.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Именно поэтому существует такое понятие как «норма выработки». Адекватная норма выработки на съемках — три-четыре минуты в день. Казалось бы, почему не 20? Ведь снимать 20 минут в день было бы гораздо удобнее, быстрее и дешевле, чем три-четыре. Разве нельзя постараться и снять 20 минут вместо четырех? А вот нельзя. Ведь как установилась эта самая норма выработки? Люди раз за разом снимали хуйню, постепенно снижая себе норму выработки в день, пока не нащупали границу, до которой еще можно снять что-то осмысленное, а после уже гарантированно получается полная хуйня. Эта граница — как раз между четвертой и пятой минутами выработки. Сюрприз, ребята: у сценариста норма выработки тоже есть. Потому что и у него есть вот эта граница между нормально сделанной работой и полной хуйней, при чтении которой лопаются и вытекают глаза. Эта граница — примерно между пятой и десятой страницей сценарного текста. В день, да. Не в час, не в минуту. В день. Да. Увы.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Посмотрела видео, в котором американская сценаристка и режиссер Эмили Кармайкл (соавтор сценария Pacific Rim, например) на спор пишет заданную ей сцену за семь минут, и потом еще дважды вносит в нее правки.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Но и сценаристу, конечно, в этой ситуации полезно поразмыслить. Например — о том, не обесценивает ли он сам свою работу, присылая заказчикам сценарий, судорожно дописанный за ночь, с припиской «Ну вот что-то такое получилось, посмотрите, нормально?»…
    …У меня ушли годы на то, чтобы отучить себя писать такое в письмах заказчикам. И вообще — заранее извиняться за то, что сценарий «получился как-то не очень». Но в конце концов я поняла, что если я это пишу, варианта два:
    1) либо я в самом деле схалтурила — то есть сознательно написала и отправила заказчику сценарий, который «не очень»;
    2) либо я ему просто вру.
    Первого я стараюсь никогда не делать. А врать в принципе нехорошо.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Когда учишься на сценариста, и ты, и твои преподаватели, и учебники по драматургии заняты одним вопросом: как передать зрителю ту эмоциональную информацию, из которой складывается история. Этому посвящены бесконечные упражнения: напишите конфликтную сцену без слов; напишите диалог без ремарок; придумайте, как показать, что две старухи на экране — это мать и дочь, не упоминая слов «мать» и «дочь»; и т. п.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Если попробовать описать эту продюсерскую мысль цензурными словами, она примерно такая: а насколько вообще нужна эта массовая сцена? Что она передает? И главное — НЕЛЬЗЯ ЛИ ЕЕ УБРАТЬ НАХУЙ?!
    Если на последний вопрос есть хоть какой-то ответ помимо «НЕТ, БЛЯДЬ!!!», сцены этой в фильме не будет. Поверьте, никто не хочет возиться с биотуалетами, кроме их производителей. Если этого можно избежать — ваш продюсер этого избежит. Режиссер — тем более. А вы почувствуете себя несправедливо обматеренным гением, которого снова никто не понял.
    В этой ситуации ваш единственный выход — сделать биотуалеты жизненно необходимыми для истории. Как? Разумеется, с помощью драматургии.
    Хорошая драматургия — единственное, что оправдывает любые расходы. Лучший способ проверить, так ли хороша ваша драматургия, — это посчитать, сколько биотуалетов она выдерживает.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Всякий раз, оказавшись на съемочной площадке, я думаю про биотуалеты.
    Сценаристу вообще трудно оценить масштаб того, что он написал, — не эмоциональный, а материальный и организационный. Его слова эфемерны, он живет у себя в голове, а платит только за еду, свет и воду (и за аренду квартиры, если арендодателю повезло). За все остальное в кино платят другие люди.
    Поэтому сценаристу полезно время от времени бывать на площадке — чтобы напоминать самому себе о том, чего стоят слова, которые приходят ему в голову. И лучше всего об этом напоминают именно биотуалеты.
    Вы, например, в курсе, что существует оптимальный расчет количества биотуалетов на локации, исходя из продолжительности съемочного дня и количества человек на площадке? Чем больше массовки участвует в сцене, которую вы написали, тем больше биотуалетов нужно будет установить.
    При этом массовые сцены редко длинные — просто потому, что заставить кучу народу делать что-то драматургически сложное в течение длительного времени попросту невозможно. Исключение составляет разве что «Битва бастардов», но ее написали люди, которые до этого шесть лет считали биотуалеты в каждой строчке своих сценариев, так что им можно.
    В общем, массовая сцена — в среднем — короткая. Это значит, что вы как продюсер строите на площадке целый город из биотуалетов, которые надо привозить, обслуживать, чистить и увозить, ради одной-двух минут экранного времени. Что вы при этом думаете про сценариста, который написал в сценарии простую короткую фразу: «Огромная толпа на площади замирает, как один человек»?
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    В ходе подготовительной работы совершенно не ясно, в правильном ли направлении ты идешь, придумывая сюжет. То есть — то, что ты в муках придумываешь, перебирая варианты, — оно вообще рабочий сюжет или хуйня какая-то? Это станет понятно только в самом тексте, причем не в первом его драфте, а, например, в шестом. Но придумываешь-то ты сейчас!..
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Подготовительная работа — это придумывание системы персонажей, рисование карт, если мир вымышленный, выстраивание схем, конфликтов, сюжетных арок, разбивка всего этого на главы, перепридумывание конфликтов и сюжетных арок, потому что эти как-то не очень, разбивка этого на другие главы, придумывание имен персонажам, решение обойтись без фамилий, хотя нет, фамилии тоже надо придумать, а в каком году они все родились, а куда они ходили в школу…
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    В детстве я много раз начинала писать романы. Раз двадцать или тридцать. Это были разные сюжеты, разные герои, разные жанры. Но у всех у них было нечто общее, а именно: ни один из этих романов я не дописала даже до середины. Знаете, почему?
    Очень просто. Дело в том, что подготовительная работа, которую я проделывала перед тем, как начать писать каждый из этих романов, заключалась в покупке красивой толстой тетради. И этой же покупкой и ограничивалась.
    Купив тетрадь, я садилась за стол, брала ручку — и начинала писать роман с первой фразы. Добиралась до конца первой главы. Иногда — до середины второй или даже третьей. Но очень быстро — в среднем, за неделю-другую — понимала, что не знаю, что писать дальше.
    Это совершенно не соответствовало яркому образу «я пишу роман», который прочно сидел у меня в голове. Этот образ — он ведь про человека, который сидит за столом и строчит текст романа (естественно, гениального) подряд, начисто, строчка за строчкой, с начала и до конца, исключительно на силе своего писательского вдохновения. А не про человека, который целый день сидит, гипнотизируя взглядом тетрадный лист с одинокой фразой «По непонятной причине это показалось ей подозрительным». И уж тем более — не про человека, который день за днем чертит на бумажках дурацкие стрелочки, рисует какие-то схемы и гуглит что-нибудь бессмысленное вроде «популярные хорватские мужские имена».
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Еще один лайфхак, который я узнала в начале своего сценарного пути от продюсера: никогда не называть героев на одну и ту же букву. Если в сценарии есть Лена, там не должно быть Лизоньки. Если есть Алекс, никакие Анны рядом стоять не должны.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Взаимодействие героев в истории я всегда представляю как удары шаров в бильярде. Шар №1 (герой) получил некий импульс (сюжетное событие) и из-за этого ударился в шар №2 (антагониста); тот, в свою очередь, откатился в угол и разбил там шары №3 и №4, которые разлетелись по сторонам…
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Именно поэтому перед тем, как писать историю, сценаристу полезно съездить на ее основные (или хотя бы самые специфические) локации и посмотреть на них глазами. Потому что иначе его мысленный взор будет опираться на то, что видел и знает, — и сценарист бессознательно скопирует планировку бабушкиной коммунальной квартиры, описывая Центр управления полетами на Байконуре.
    Это правило железное и работает всегда. Я, например, всякий раз как пишу про убийства в глухой тайге, автоматически представляю себе Битцевский парк в Москве, потому что каталась там на санках с родителями. И все квартиры, которые я описываю в своих сценариях, по умолчанию имеют планировку нашей «трешки» в Коньково, где я выросла.
    С героями то же самое. Прежде чем что-либо с ними делать, их надо пристально рассмотреть — и не сводить с них мысленного взора до тех пор, пока они не уйдут из сцены. Только так вы сможете избежать неучтенных конечностей в ремарке «Герой сжимает пистолет в руке, подносит ко рту папиросу, чиркает спичкой и прикуривает, не выпуская из рук поводьев».
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    Если вы уже смотрели «Однажды… в Голливуде», то, во-первых, СПОЙЛЕРЫ дальше вам не страшны, а во-вторых, вы уже знаете, что там в конце весь зал с восторгом аплодирует двум главным героям, один из которых натравливает на юношу и девушку бойцовую собаку-людоеда, а другой в собственном бассейне сжигает еще одну девушку из огнемета.
    Я знаю, потому что я сама всему этому аплодировала.
    Вы, конечно, скажете, что по законам драматургии эти две девушки и юноша — на самом деле чудовищные мерзавцы, совершившие ужасное преступление против человеколюбия. Так что и действия героев, и наши аплодисменты абсолютно оправданы.
    Но в том-то и дело, что эти самые девушки и юноша за почти три часа фильма не совершают ровным счетом ничего плохого. То есть — вообще ничего. Они просто хиппи с идеями, дети цветов, протестующие против насилия по ТВ и войны во Вьетнаме. А в финале собака отгрызает им руки и яйца, Брэд Питт проламывает им череп консервной банкой, а Ди Каприо с огнеметом превращает их в радиоактивный пепел. И зритель — аплодирует.
    В этом гений Тарантино: он руководствуется не сценарными аксиомами, а тем, что эти аксиомы породило. Как говорил мне инструктор по вождению, «правила дорожного движения писаны кровью». Так вот, правила драматургии тоже писаны кровью, а также пóтом и слезами сценаристов, у которых долгие годы ничего не получалось. А потом они вдруг поняли, что для того, чтобы получилось, нужно перестать двигать туда-сюда инициирующее событие и разобраться в том, что у зрителя в голове. Как и что он вообще себе думает.
    В случае с фильмом Тарантино зритель — особенно начитавшийся Википедии перед просмотром — думает, что аплодирует совершающемуся на его глазах справедливому возмездию. Еще бы: в 1969 году в реальности эти две девушки и юноша ворвались в дом к Роману Полански и зверски убили его беременную жену, актрису Шэрон Тейт. Поэтому в 2019 году в кино их зверски убивают Брэд Питт и Ди Каприо.
    Но ведь в фильме Шэрон Тейт остается жива и даже не узнает о предполагавшемся покушении: девушки и юноша погибают, так и не успев до нее добраться. То есть в реальности фильма Тарантино зритель аплодирует кровавой казни трех хиппи — за мыслепреступление.
    Могли ли мы представить себе, что будем аплодировать такому в 2019 году, — мы, маленькие любители арткино и либеральной повестки? Вряд ли. А вот Тарантино мог — и в этом тоже проявляется его гений. Не в так называемом «нарушении всех правил и аксиом кинодраматургии», а в тонком понимании природы этих правил и аксиом.
    Потому что главный инструмент драматургии — не герой, не сюжетный поворот, не саспенс и не крючок. Главный инструмент драматургии — это зритель. И контекст, в котором этот зритель живет.
    Олеся Копыловацитує4 місяці тому
    В сценаристике есть ряд священных аксиом про главного героя. Главный герой не должен делать подлостей. Главный герой всегда выбирает трудный путь (опасный, как военная тропа). Все действия главного героя должны быть супер-профессиональными (даже если он просто курит на работе). И, конечно, в самом начале истории главный герой должен спасти котенка. То есть — совершить высокоморальный поступок, за который мы и будем любить его дальше.
    На самом деле главный герой никому ничего не должен. Всем должен сценарист: его основная задача — оправдать для зрителя те действия главного героя, которые требуются по сюжету.
    Когда я училась в Московской школе кино, наш старший преподаватель Александр Молчанов говорил: «Вы должны уметь писать так, чтобы зритель аплодировал вашему герою, что бы тот ни сделал. Для тренировки напишите сцену, в которой ваш герой переезжает котенка асфальтоукладочным катком, — так, чтобы зритель ему в этот момент аплодировал».
    Daniya Prasolovaцитує4 місяці тому
    Мастерство любого писателя — не только сценариста — состоит в том, чтобы создать для читателя или зрителя именно этот момент, когда все, что от истории осталось, — это человек, внутри которого она теперь живет целиком.
    Daniya Prasolovaцитує4 місяці тому
    написание сценариев — работа с неопределенно длинным производственным циклом и очень отложенным результатом. (Не говоря уже о вознаграждении: оно иногда бывает отложено на еще больший срок, чем результат.) А хвалить у нас все-таки принято за результат
    Daniya Prasolovaцитує4 місяці тому
    Вот они, четыре столпа, на которых держится любой нарратив: герой (игрок), цель (найти все мины), препятствия (мины скрыты) и ставка (если наступить на мину, умрешь
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз