Кирилл Кобрин

Шерлок Холмс и рождение современности. Деньги, девушки, денди Викторианской эпохи

    b5500898841цитуєторік
    Де Куинси — опио­фаг, человек удивительной начитанности, пробовавший себя в самых разных жанрах, от политэконо­мии до беллетристики, чудак, принципиальный дилетант, автор ключевого для развития детектив­ного жанра текста «Убийство как одно из изящных искусств»
    b5500898841цитуєторік
    Перед нами общество, которое — хоть и вынуждено использо­вать деньги в качестве универсального знаменателя — не шибко-то их любит, даже стыдится самого их вида. Викторианство — это не про деньги, а про сословия и социальные классы, про устои и правильное моральное отношение к жизни
    b5500898841цитуєторік
    В свою очередь, весь этот сюжет с довольно жалким аристократом Месгрейвом (и всем его родом), который не понимал собственного аристо­кратического прошлого, и с буржуа Брантоном и Холмсом, которые поняли это чужое прошлое (один, преследуя собственную выгоду, другой, движимый чисто научным интересом), есть тонкая аллегория происходившего в европейской истории конца XIX века. Упадок аристократии, становление буржуазии, которая обладает теперь историческим дискурсом, а значит, и властью, — всё, абсолютно всё содержится в «Обряде дома Месгрейвов». Этот текст — вместе с «Собакой Баскервилей» — Алеф XIX века
    b5500898841цитуєторік
    Точно так же, как Шлиман, поверив в то, что Троянская вой­на действительно была, откопал (правда, сам не понимая, в каком именно слое и что именно) Трою, так и Холмс, следуя указанию древней рукописи, нашел сундук. Но сундук оказался пуст. Научного археолога опередил археолог дикий
    Daria Pichuginaцитуєторік
    Комбинация наркомании, невероятной работоспособности, разнообразных познаний в самых странных облас­тях жизни — все это намекает на сходство Шерлока Холмса со знаменитым Томасом де Куинси, воспетым позже Бодлером, декадентами, европейской богемой. Де Куинси — опио­фаг, человек удивительной начитанности, пробовавший себя в самых разных жанрах, от политэконо­мии до беллетристики, чудак, принципиальный дилетант, автор ключевого для развития детектив­ного жанра текста «Убийство как одно из изящных искусств»; Маркс упоминает его экономические изыскания, а Борхес считал де Куинси воплощени­ем самой литературы.
    Daria Pichuginaцитуєторік
    Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности. И причина этому совершенно очевидна. То, чего не в состоянии совершить закон, в городе делает общественное мнение. В самой жалкой трущобе крик ребенка, которого бьют, или драка, которую затеял пьяница, тотчас же вызовет участие или гнев соседей, и правосудие близко, так что единое слово жалобы приводит его механизм в движение. Значит, от преступления до скамьи подсудимых — всего один шаг. А теперь взгляните на эти уединенные дома — каждый из них отстоит от соседнего на добрую милю, они населены в большинстве своем невеже­ственным бедняками, которые мало что смыслят в законодательстве. Представьте, какие дьявольски жестокие помыслы и безнравственность тайком процветают здесь из года в год».
    Daria Pichuginaцитуєторік
    Обратим внимание, как привыч­ная для лондонского Сити идея «миллионеров» сопрягается с «трупами». Деньги и преступления — вот гений этого места.
    Daria Pichuginaцитуєторік
    фанатик «юридической школы» Фрэнкленд (он пытается засудить Мортимера за то, что тот разрыл захоронение древнего человека, не спросив разрешения родственников усопшего; перед нами атака универсалистского римского права на романтический националисти­ческий культ «почвы»)
    Ольгацитуєторік
    Немного неприлично любить то, что любил во время оно — в детстве и юности. Смешно и неловко. Человек в возрасте от семи до семнадцати примерно лет не воспринимается обществом как этически и эстетически полноценный, оттого ему можно простить многое.
    Julia Pisarenkoцитуєторік
    Однако движение за равноправие женщин начиналось уже тогда, и убежденному мизогинисту Холмсу приходится иметь дело со многими отважными самостоятельными мисс (не миссис!). Что касается симпатий самого Артура Конан Дойля, то он в данном случае совершенно не разделяет взглядов главного героя
    Maja Lingoцитуєторік
    Иными словами, он хотел быть соучастником, а не инструментом
    whaledomцитуєторік
    но Честертон на самом деле не про убийства и кражи. Он — про соотношение рацио и веры, про томистскую теологию и про католического Бога.
    whaledomцитуєторік
    Куинси — опио­фаг, человек удивительной начитанности, пробовавший себя в самых разных жанрах, от политэконо­мии до беллетристики, чудак, принципиальный дилетант, автор ключевого для развития детектив­ного жанра текста «Убийство как одно из изящных искусств»
    whaledomцитуєторік
    При этом именно в «Знаке четырех» разыгрывается одна из самых важных — в социологическом смысле — сцен холмсианы, где обсуждаются судьбы среднего класса. Речь идет о часах, полученных доктором Ватсоном в наследство от отца. Демонстрируя дедуктивный метод на конкретном примере, после краткого изучения с лупой ватсоновских часов, Холмс не только срывает покровы с несчастной личной жизни компаньона и его семьи, нет, он, по сути, дает концентрированнный образ негативного сценария судеб среднего класса эпохи расцвета Викторианской эпохи.
    whaledomцитуєторік
    Неспособный, как типичный аристократ, ни к какой созидательной деятельности, он затеял в своем доме триллер в духе готической прозы конца XVIII–начала XIX века, да еще с заметным колониальным душком — абсурдный ремонт, привин­ченные к полу кровати (просто какой-то Эдгар По), бесполезные вентиляторы и шнурки от звонка, наконец, смертоносная гадюка, кусающая полуобнаженную грудь падчерицы, то ли смерть Клеопатры, то ли пародия на грехопадение. И, в сущности, злодей-доктор одержал побе­ду — одну падчерицу убил, вторая оказалась настолько запугана, что так и не смогла насладиться свободой и умерла через несколько лет после его гибели. Отравленная отчимом, она не вынесла современного мира, который открылся ей за пределами усадьбы Сток-Морен
    whaledomцитуєторік
    Себастьян Хорсли и был настоящим художником, то не в искусстве и даже не литературе (хотя «Денди в преисподней» действительно хорошая книга), а в жизни
    whaledomцитуєторік
    невозможным графом фон Краммом (предвос­хитив тем самым кафковского вельможу Кламма), высокомерничал, устраивал сцены, пока в конце концов не согласился, что зовут его Вильгельмом Готтсрейхом Си
    whaledomцитуєторік
    переводов романов Дюма-старшего, Жюля Верна, Пруста (оба варианта), Диккенса (особен­но прекрасен буквалистский перевод «Пиквикского клуба» Кривцовой и Ланна)? Без Готье Гумилева и Апулея Кузмина? А сегодня — без Финнегановых кусков Анри Волохонского и Роберта Вальзе­ра Анны Глазовой? Даже думать об этом скучно
    whaledomцитуєторік
    С «меморандумом из Белграда» сложнее. Можно, конечно, увидеть некий символический, даже мистический смысл в том, что в рассказе о предотвращении европейской войны, написанном в 1904 году, упоминается некий дипломатический документ из Белграда. Ведь Первая мировая, по сути, оттуда и началась — сербский националист убивает Франца-Фердинанда, Австро-Венгрия предъявляет ультиматум Сербии, Сербия обращается за помощью к России, Германия угрожает России в случае вмешательства той в конфликт, Франция заступается за своего союзника, Великобритания после некоторых колебаний (и сожалений о былом нейтралитете) поддерживает Францию и Россию. Так начинается европейская катастрофа. Но в 1888 году до нее далеко; сербский престол занимает проавстрийски настроенный король Милан Обренович.
    whaledomцитуєторік
    превращения его из завершившейся истории в вечно повторяющееся событие мифа
fb2epub
Перетягніть файли сюди, не більш ніж 5 за один раз