Некто Гитлер. Политика преступления

«Если твой глаз соблазняет тебя — вырви его!»

«И тут бы утешиться нам толстовским убеждением, что не генералы ведут войска, не капитаны ведут корабли и роты, не президенты и лидеры правят государствами и партия­ми, — да слишком много раз показал нам XX век, что именно они»

Бог долго терпит, да больно бьет

Они не замечают того, что нации, как и человеку, нет пользы, если они приобретут весь мир, но потеряют душу.

Человек слаб. Нельзя требовать от него героизма. Нельзя ставить на героизм человека. Сломаться может любой. И никого нельзя упрекать за то, что тот сломался. Себя? Сколько угодно. Но не другого.

есть если хочешь сохранить душу и тело живыми, — беги, кролик, беги…

Они не замечают того, что нации, как и человеку, нет пользы, если они приобретут весь мир, но потеряют душу. Они не замечают и того, что своему патриотизму, или тому, что называют патриотизмом, они приносят в жертву не только себя, но и свою страну.
Ибо Германия перестала быть Германией, и это сделало прощание неизбежным. Немецкие националисты сами ее разрушили. Стало ясно как день: отказ от собственной страны ради сохранения верности себе

«Красота труда!»). Само собой, песни, которые пели в Третьем рей­хе, речи, которые тогда там говорились, отлича­лись от песен и речей в ГДР27. Но занятия — путешествия, маршировка, туризм, пение и праздники, кружки по интересам,

Любил ли Гитлер немцев? Для себя он выбрал Германию, не зная ее; да, собственно говоря, он так и не узнал Германию. Немцы стали избранным им народом, потому что врожденный инстинкт властвования, будто магнитная стрелка, указал ему на Германию, в то время обладавшую самым большим потенциалом власти в Европе. Немцы интересовали его только как инструмент власти. У него были честолюбивые планы относительно Германии, и в этом он оказался схож с немцами своего поколения. Немцы тогда действительно были очень честолюбивым народом – честолюбивым и одновременно политически абсолютно беспомощным. Два этих обстоятельства давали Гитлеру шанс. Но честолюбие немцев и честолюбие Гитлера не совсем совпадали – так ли уж много немцев хотели переселиться в новую колонию, Россию? – а у Гитлера не хватало рецепторов для таких тонких различий. Получив власть, он и вовсе перестал воспринимать что-либо адекватно. Его немецкое тщеславие все более и более напоминало гордость коннозаводчика своими рысаками. Под конец Гитлер и вовсе повел себя как разъяренный коннозаводчик, насмерть забивающий свою лошадь за то, что она не смогла выиграть дерби.

Если этот приказ, обрекавший всех жителей немецкого запада на голодный марш, который можно назвать маршем смерти, был своеобразной формой массового убийства, на сей раз немцев, то второй приказ фюрера, от 19 марта, так называемый «приказ Нерона», совершенно очевидно выдавал намерения Гитлера лишить немцев, всех немцев, любой возможности выжить.