Афинские убийства, или Пещера идей

смешно, – хрипло сказал Диагор. – Почему тогда они не бросят Академию?

– Не знаю, – пожал плечами Гераклес. – Быть может, по утрам они хотят думать, как люди, а по ночам – наслаждаться, как звери. Я понятия не имею.

Почему она сменила тему? – думал он. – Не способна поддерживать логичную, размеренную беседу, как мужчины? Почему теперь вдруг эти личные вопросы?» Он заерзал на ложе.

Я знаю, что ты хочешь сказать, Крантор, но ты ошибаешься. Эта чернота, о которой ты говоришь, в которой ты видишь лишь хаос, – не более, чем твое невежество. Ты думаешь, что абсолютных, непоколебимых истин нет, но могу тебя уверить, что они есть, хоть их и трудно постичь. Ты говоришь, что истина у каждого человека своя. Я же отвечу тебе, что у каждого человека свое мнение. Ты видел многих, очень разных людей, говоривших на разных языках и имевших обо всем разное мнение, и пришел к неверному заключению о том, что нет ничего, что было бы одинаково значимо для всех. Но дело в том, Крантор, что ты останавливаешься на словах, на определениях, на образах