Первые дни мне очень хотелось поделиться пережитым, увиденным, испытанным… Я торопилась писать эту книгу. Писала в неосознаваемых тогда еще шоке, надрыве, беспомощности. Спешила: мир должен знать, люди должны понять, мысли должны быть прожиты.
Время шло, и я постепенно начинала понимать, что никто ничего и никому не должен. Мир и так всё знает, он всё это видел тысячи раз, он пропустил сквозь себя сотни войн и геноцидов, миллионы человеческих историй, эмоциональных или беззвучных.